Битва разгоралась.
— Вниз, вниз! — крикнула я жеребятам, помчавшись в их сторону. — Быстро! Ложитесь!
Не успели они опомниться, как я прыгнула на них и почти вбила в грязь.
— Слезь с меня! Слезь с меня! — кричали они в страхе и панике.
— Я ничего дурного не сделала! — заплакала малышка Чува.
— Что мы говорили вам о нападении? — оскалилась я. — Вы бежите, а когда начинается перестрелка, падаете на землю. Что я сказала? Что я сказала?..
В воздухе вился пороховой дымок. Сухая трава тлела, и наши ноздри дрожали от запаха гари.
Коты предпочитают наброситься первыми, свалить кого-то из нас и разогнать остальных. Они знают: если сначала выстрелят, скорее всего, прикончат друг друга.
Наши женщины палили свирепо, решительно и непрерывно. Скоро мы поняли, что слышны только наши выстрелы, а Коты успели разбежаться.
Дети все еще ныли, не вытирая слез. Но их рыдания только раздражали нас. Что же, им давно пора учиться уму-разуму.
— Вот несмышленыши! Что это, по-вашему, игра?!
Грэма была строга, как любая бабушка.
— Хотите, чтобы вас разорвали в клочья на наших глазах? Думаете, можно подойти к Котам, вежливо попросить, чтобы вас не ели, и они послушаются?!
Левеза помогала Алез встать. Ноги ее старой названой матери продолжали подламываться, а губы растягивались в идиотской улыбке.
— Пойдем, любимая, все закончилось, — повторяла Левеза, подводя Алез к повозке Пронто.
— Что это ты делаешь? — осведомился Пронто, злобно сверкнув глазами.
— Она не может идти.
— Хочешь сказать, я обязан ее везти?
— Понимаю, ты предпочитаешь оставить ее на съедение. Но нет, только не Алез.
Алез, почему-то больше походившая на Козу, чем на Лошадь, кое-как влезла в фургон. Левеза зашагала следом, так и не опустившись на передние ноги. Дети дрожали и всхлипывали. Левеза подошла к нам и совершила нечто необыкновенное.
— Ах, детки, — сказала она горестно, подбираясь поближе к ним. — Дорогие мои!
Она стала гладить их спинки, класть подбородок на затылки.
— Знаю, так не должно быть. И это ужасно. Но мы — единственная их пища.
— Мамочка кричала на нас. Она злая!
— Это потому, что мамочка сильно тревожилась за вас. Она перепугалась, потому что вы не поняли, что случилось. Мамочка умирала от страха, что потеряет тебя.
— Коты нас едят!
— И Крокодилы в реке. И еще есть Волки, что-то вроде Псов. Здесь их не встретишь, но они селятся на краю снегов в лесах. Зато есть Коты.
Левеза откинула гривы малышей и подышала в ноздри.
— Так не должно быть!
Должно или не должно, подумали мы, но так есть. Зачем тратить силы и энергию, жалея о том, чего нельзя изменить?
Видите ли, мы забыли, что выбор есть всегда. И что этот выбор зависит от нас. А вот моя Левеза не забыла.
Подошедший Вожак мягко обратился к жеребятам:
— Вставайте, малыши. Коты вернутся. Нам нужно уходить отсюда.
Ему пришлось повелительно заржать, чтобы остальные его послушались. Он даже лягнул медлительного Пронто. Алез сидела в фургоне, ошеломленная и в полном восторге от того, что ее везут.
— Запасайте и сушите лепешки из травы, — велел Форчи.
Лепешки из травы. Как я их ненавижу! Пережевываешь траву и сплевываешь на повозки, чтобы просушить. И всегда воображаешь, будто запомнишь, которые из них твои. А заканчиваешь тем, что ешь смесь чьей-то слюны и травы.
Левеза шагала рядом с Вожаком, глядя на карту, что-то бормоча и потряхивая гривой в сторону востока. Я поняла: эти двое совещаются, решая, как быть.
Легкая ревность уколола меня. Когда Левеза вернулась, я спросила чуть резче, чем следовало:
— И что все это значит?
— Только остальным не говори, — объявила она почти довольно. — Нас преследуют.
—
