Думаю, это относилось к Коту, но ощущение было такое, что гонят нас.
Левеза продолжала идти. Наши шкуры стали подергиваться от запаха кошачьей крови, который доносил ветер.
Левеза, ни на что не обращая внимания, пробиралась вперед, мимо мужчин, впряженных в повозки. Старый Пронто, забыв о мешавшей упряжи, в панике пытался отскочить и не смог.
— Подумай, — велела Левеза. — Хотя бы раз в жизни.
Но Пронто заржал и заплясал на месте, явно готовый удрать вместе с фургоном. Одним из самых ценных.
— О, ради всего святого!
Она зубами отстегнула хомут, и Пронто, отскочив, порысил в сторону, где и встал с самым глупым видом.
Левеза бросила Кота в фургон, порылась в мешке с инструментами, взяла щипцы и с деловитым видом принялась вырывать коготь за когтем.
Бедный зверюга вопил, ревел, извивался, вертел головой, отчаянно стремясь укусить Левезу, несмотря на связанные челюсти. Разминал окровавленные конечности, пытаясь выпустить несуществующие когти. Безжалостная пытка, казалось, длилась целую вечность.
Мы могли только беспомощно таращиться на весь этот ужас. Молча.
Когда все было кончено и Кот обмяк, тяжело дыша, Левеза взяла новый моток веревки, туго обмотала шею хищника и прикрепила другой конец к фургону. А потом освободила челюсти зверя. Кот взревел и ощерился. Гигантские зеленые клыки пахли кровью. Левеза взяла молоток и долото и принялась выбивать кошачьи зубы.
Форчи выступил вперед.
— Левеза! Прекрати! Это жестоко!
— Но необходимо. Иначе он нас съест.
— Зачем ты это делаешь? Кауэя все равно не вернешь.
Левеза повернулась. Я заметила, что ее нижняя челюсть распухла.
— Чтобы учиться у него.
— Чему именно?
— Всему, что он знает.
— Нам пора в дорогу, — объявил Вожак.
— Именно, — категорично заявила она. — Поэтому он и лежит сейчас в этом фургоне.
— Ты берешь его с собой?
Все волосы Форчи стали дыбом, от гривы до элегантной эспаньолки.
Но Левеза вскинула голову, и кажется, я помню, как она улыбнулась.
— Вы не сумеете мне помешать.
Весь табун дружно вздохнул. Перепуганный, удивленный звук.
Но Левеза как ни в чем не бывало взглянула на меня и спросила:
— Как по-твоему, можешь принести мне хомут?
Пронто мотнул головой в ее сторону:
— Вот, возьми, безумная!
— Левеза, этим его не вернешь, — заплакала я. — Ну же, дорогая, оставь Кота в покое, смирись и поедем.
Она с жалостью уставилась на меня:
— Бедняжка Аква!
Она сама впряглась в фургон. Женщинам полагается носить винтовки, мужчинам — таскать повозки. По двое, если дорога идет в гору.
Я пыталась идти рядом с ней. Больше никто не мог вынести едкой кошачьей вони. Я кашляла. Глаза слезились.
— Я не могу оставаться с тобой.
— Все в порядке, дорогая, — заверила она. — Иди к остальным. Там тебе будет легче.
— Но ты останешься одна с этой тварью.
— Ей не до меня.
Исчерпав все аргументы, я отошла.
Мы продолжали путь. Весь этот долгий день Форчи не позволял нам спать, и время от времени до нас доносился голос Левезы, изводившей несчастное животное своими вопросами.
— Нет! — вдруг услышали мы ее крик. — Это не инстинкт! Ты вполне можешь питаться чем-то другим. У тебя есть выбор! И необязательно пожирать других!
