Кот взревел, но тут же простонал:
— Иногда другой еды просто не находится! Или хочешь, чтобы мы стояли и смотрели, как от голода умирают наши дети?!
— Почему же вы отняли мое дитя? — завопила Левеза. — На нем… — Она горестно заржала. Но тут же яростно фыркнула: — На нем даже мяса не было!
Кот снова застонал.
Левеза говорила что-то еще, но мы не разобрали слов. Наконец она замолчала и вновь потащила телегу, прислушиваясь к Коту. Постепенно она пропустила вперед даже арьергард африрадоров, которым поручалось защищать отставших. Создавалось такое впечатление, что для соплеменников она вообще перестала существовать.
— Они нападут на нее! Захватят и сожрут! — постоянно жаловалась я Грэме.
Она на ходу положила голову на мою холку.
— Если кто-то и способен устоять в одиночку против Котов, так это Левеза.
С вершины холма открывался прекрасный вид. Форчи поднялся на дыбы, заржал и стал месить копытами воздух. Возницы повернули налево и образовали круг.
— Щиты! — приказал Вожак.
Мы все начали сгружать щиты, заслонявшие нас от ветра, и загородили фургоны, чтобы получилось подобие крепости. Я то и дело оглядывалась в поисках Левезы.
Наконец, уже в сумерках, она появилась, волоча за собой повозку с Котом. На ее холке засохла пена. Она выглядела уставшей. Голова клонилась вниз, словно ее обладательница была в чем-то виновата.
Добравшись до нас, Левеза остановилась. В гриве запутались шипы и сухие ветки.
— Он связан. И очень ослаб, — сообщила она.
Форчи гневно фыркнул и стал бить копытом.
— Думаешь, кто-то сможет заснуть, когда в нашем кругу стоит кошачья вонь?
Левеза вздрогнула.
— Он говорит, что другие Коты его убьют.
— Ну и пусть! — воскликнул Форчи.
Левеза, не ответив, повернулась и оттащила повозку от лагеря. Форчи на миг оцепенел, но, тут же придя в себя, приказал:
— Аква, присмотри за подругой!
Видно, что-то в его словах не понравилось Грэме, потому что она пошла со мной. Шагая к повозке, мы тесно прижались друг к другу, от плеча до бедра, ища поддержки и утешения.
— Она снова вспоминает случившееся с Грассой, — пояснила Грэма.
— Грассой?
— С ее матерью. Она видела, как ее разорвали. Помнишь?
— Ах, да, прости.
Я изобразила смешок. Смешок, которым вы маскируете смущение. Извиняете собственную забывчивость. Забывчивость по отношению к мертвым, вызванную стыдом и необходимостью не осложнять себе жизнь.
— Похоже, ты запамятовала, как нелегко ей жилось в молодости. И все из-за тебя, — съязвила я.
Грэма виновато опустила голову.
— Знаю, — прошептала она.
Грэма всячески старалась унизить Левезу, пока та не сцепилась с ней, хотя была на два года моложе.
Пожалуй, не стоит вспоминать прошлое.
Левеза уже уселась в фургон, не поев и не выпив ни капли воды. Ее взгляд перебегал с меня на Грэму.
— Грэма, ну конечно, как благоразумно с твоей стороны. Аква, лови!
Она бросила мне что-то, и я инстинктивно поймала предмет зубами. Это оказалась пуля, густо перемазанная засохшей кровью Кота, и я сплюнула ее в траву.
— Форчи не похвалит тебя за такое. Он всегда требует, чтобы мы собирали металл. Грэма, дорогая, не могла бы ты принести нам настоя коры, болеутоляющего и ниток?
Шкура Грэмы конвульсивно дернулась, но она послушно кивнула:
— Да, конечно.
Левеза повернулась и швырнула ей винтовку.
