— Будь осторожна! Я тоже держу оружие наготове.
Грэма подняла с земли пулю и порысила назад. Я чувствовала себя совершенно беззащитной, но не могла сесть в фургон рядом с этой тварью. Левеза встала на дыбы, оглядывая лагерь. Когда Грэма вернулась, неся узелок, ноздри Левезы дернулись.
— Они здесь, — объявила она.
Грэма забралась в фургон. За его бортами не было видно Кота. Но я заметила, как глаза Грэмы широко раскрылись, а грива встала дыбом. Однако она совладала с собой, уселась и принялась обрабатывать раны пленника. Стоны Кота сотрясали доски фургона.
Хвост Левезы ходил ходуном. Теперь и я чувствовала запах: Коты были повсюду, и их смрад лентами полз со склонов холмов. Закат горел лесным пожаром, а облака, похожие на цветы, окрасились в нежные тона. Грэма спокойно зашивала рану. Левеза опустилась на передние ноги, по-прежнему обводя взглядом пастбище.
— Кстати, это Кошка. Ее зовут Мэй, — внезапно сообщила Левеза. «Мэй» на обоих языках означало «мать».
Кошка издала рычание. Ррргхду. «Ригаду». «Спасибо».
Левеза нежно заржала, призывая меня идти к ней. В безопасное место. Я, не задумываясь, прыгнула вперед, но тут же оцепенела. Кошачий запах стал неодолимым барьером.
— Садись в повозку, — велела Левеза заботливо, как мать.
Настал Жуткий Час, когда мы ничего не видели. Ночь залита молочным светом, но когда небо полыхает, а земля черна, контраст так велик, что мы теряем зрение. Левеза наклонилась и укусила меня за шею, словно подгоняя.
Я уже садилась в фургон, когда из темноты донесся низкий рык, сложившийся в слова:
— Сначала мы заставим Лошадей съесть тебя!
Левеза отпустила меня, чтобы издать предупреждающий вопль. Сообщить остальным. Я попыталась вломиться в фургон.
— А пока ты вопишь, мы откусим эти восхитительные ноги!
Я ощутила боль от когтей, вонзавшихся мне в ноги, и истерически заржала. Прямо над ухом раздался взрыв, оглушивший меня. В воздухе запахло пылью.
Левеза! Как она смогла видеть в темноте? Как смогла весь день ходить на задних ногах?!
Она взяла смоляную лампу, приоткрыла клапан, и темноту прорезал тонкий луч света.
— Целься в глаза, — велела она.
Мы узрели множество желтых глаз — узких, мерцающих, злобных. Гипнотизирующих. Десять, пятнадцать пар… сколько их было? И сколько пыталось прорваться к фургону?
Грэма и Левеза открыли огонь. Я была безоружна. И жаждала бежать, умоляя о помощи.
Несколько глаз закрылись и исчезли. Я взглянула на Мать-Кошку. Она свернулась калачиком и зажмурилась. Обезумев, я принялась пинать ее, словно она угрожала моему ребенку.
Солнце зашло.
Наконец мы услышали боевой клич и громовой топот. Левеза укусила меня за холку и бросила на пол фургона. Мой нос уткнулся в лужу кошачьей мочи. Я прислушивалась к выстрелам и свисту пуль. Наши кобылы яростно палили в пустоту. Вслепую. Почему они не способны ничего разглядеть?!
— Приверни этот чертов фитиль! — завопил Форчи.
Левеза послушно выполнила приказ. В молочном свете сумерек наши африрадоры целились более метко. Я скорее чувствовала, чем слышала шорохи, удары пуль, разрывающих плоть, шелест лап в траве. Перегнулась через борт фургона и увидела, как Коты отходят, скользя вверх по склонам, прячась за скалами. Я легла и присмотрелась к Матери-Кошке. Она по-прежнему не открывала глаз и дрожала мелкой дрожью. Видано ли, чтобы Кошка боялась?!
Мы по-прежнему обоняли их. По-прежнему слышали.
— Все вы, назад в круг! — скомандовал Форчи. — И ты тоже, Левеза!
— Не могу, — устало фыркнула Левеза.
— Левеза! Это настоящие Коты! Они обязательно вернутся! — вскричала я. — Что тебе до нее?!
— Именно я сделала это с ней, — пояснила Левеза.
— Почему другие Коты хотят ее убить? — спросил Форчи.
— Бешшшшчестье, — промурлыкал низкий голос сквозь обломки зубов.
У нас мороз прошел по коже. Никто не произнес ни слова.
— Ешшшще я шлишком много болтаю, — добавила Мать-Кошка.
Кажется, я расслышала смешок?!
— Чува скучает по тебе. Хочет видеть свою названую маму, — взмолилась я. — Мне недостает тебя. Левеза, пожалуйста, вернись!
Форчи приказал мужчинам дать ей третью винтовку и патроны.
