Все это до того походило на анекдот, что я засмеялась.
— А потом реки стали умирать. Поскольку коз больше никто не иштреблял, их расплодилось слишком много. Они поедали все молодые деревья, корни которых удерживали берега от обвалов.
Я встряхнула головой, чтобы не засмеяться снова, хотя внутри все тряслось от страха. Мне хотелось плакать.
— Это не фффутка, — простонала Кошка.
Это не шутка…
Левеза откинула шею с таким видом, будто хотела преподать мне урок. Ее глаза сияли странной смесью изумления и торжества.
— Какие осколки воспоминаний остались у Котов?
— Мы знаем о семенах. О семенах внутри нас.
Уши Грэмы встали торчком.
Слова Левезы звучали в такт ее тяжелой поступи, словно ничто не могло ни испугать ее, ни поторопить.
— Коты знают, как перемешались Предки с животными. Они понимают, как сделана жизнь. Мы могли бы снова разделиться на Лошадей и Предков. И дать Котам другой источник пищи.
По мне это было уж слишком. Словно Земля вращалась под дуновением ветра. У меня закружилась голова.
Грэма маршировала с опущенной головой и задумчивым видом.
— Значит… тебе известно то, что знают другие люди?
Левеза громко рассмеялась:
— Знает! Она знает!
— А что знают Псы? — не унималась Грэма.
Кошка продолжала рассказывать вещи, звучавшие как неуклюжие шутки.
— Неживые вещи тоже произрастают из семян. Камни, воздух и вода состоят из крошечных частиц. Все Псы об этом знают.
— А Козы?
— О, Козам известно, где берет начало Вселенная.
— А электричество? — допытывалась Грэма, без страха подступая к Кошке. — Все, что знаем мы, бесполезно без электричества.
— Быки, — пояснила Кошка. — Никогда их не видела. Но слышала. Идите на юг и сразу поймете, где они, потому что у них есть лампы, которые сияют электричеством!
— Мы могли бы создать совсем новый табун, — пробормотала Левеза.
— Табун из всех людей, которые объединятся. Могли бы сложить их знания.
Кошка повернулась на живот и прикрыла глаза лапой. Грэма взглянула на нее, потом на меня, и мы подумали одно и то же. Раненая, без воды и еды… меня затошнило, словно болезнь Кошки угнездилась в моем животе. Почему Левеза не чувствует всего этого?
— Тогда нам пришлось бы постоянно оставаться вместе. И перемешаться между собой, иначе забыли бы все, — вмешалась Грэма, словно защищая Кошку.
— У Медведей есть что-то, именуемое письменностью. Какие-то записи. Но только у белых, самых больших. Далеко на юге.
— В самом деле? — удивилась Левеза. — Если бы мы могли обучиться письму, разослали бы знания по всем племенам.
— Я подумывала об этом, — тихо сказала Кошка. — Собрать всех вместе. Только мои люди съели бы их.
Это был один из чересчур ясных дней, когда на небо, в конце концов, наплывают облака. Но пока солнце просто слепило.
— Дельфины в море, — пробормотала Кошка, как во сне. — Они знают, как рождаются и остаются в небе звезды. Используют их, чтобы прокладывать морские пути.
Солнце и ветер.
— Морские черепахи понимают и знают, как смешивать различные элементы.
— Ей нужна вода, — заметила Грэма.
— Мы спускаемся вниз и скоро встретим ручей, — отмахнулась Левеза.
Мы шагали вперед, навстречу цветной капусте облаков.
Грэма и я по очереди тащили фургон. Не знаю, каково это — тянуть его в гору, но когда идешь вниз, передок фургона подталкивает тебя в плечи, и ноги подкашиваются от усилий сдержать бег колес.
До чего же неприятно носить упряжь: ты не можешь быстро бежать, ты несвободен. Скован тяжелым фургоном.
Как-то я оглянулась и увидела крепко спящую Левезу, которая лежала бок о бок с Кошкой.
Я вдруг обнаружила, что способна думать, как Левеза, и сказала Грэме:
— Я не умею стрелять. Так что смотри в оба.
