хомут. Она стала подниматься в гору, навстречу Форчи.
Я пыталась увести Грэму назад, к нашим повозкам, но она решительно покачала головой. Значит, хотела услышать слова Форчи.
Я не слишком хорошо слышала его, зато сюда отчетливо доносился голос Левезы:
— У нее столько же причин бежать от них, сколько у тебя!
Голос Форчи стал резче. Похоже, он отдавал приказ.
— Нет! — отрезала Левеза.
Он произнес что-то еще, и Левеза ответила:
— Полагаю, она сделала все, чтобы нас защитить.
— В таком случае, убирайтесь! — громко велел Форчи. — Ты, или она, или вы обе!
— Я уже убралась. Неужели не заметил?
Она отступила назад, к длинному передку, и натянула на себя хомут.
— Вы больше мне не нужны. Обойдусь и без вас!
Она развернулась. Так круто, что едва не повалила фургон набок. И потащила его по берегу ручья. Форчи снова скомандовал всем идти к воде:
— Африрадоры, охраняйте всех, пока они пьют.
К моему удивлению, Грэма похромала за фургоном Левезы так быстро, как могла.
Я не хотела оставлять ее одну, поэтому, взяв с собой Чуву, зашагала следом. Спускаясь вниз, мы прошли мимо Форчи, взбиравшегося по склону с опущенной головой. Он проигнорировал нас. Нельзя слишком часто бросать вызов Вожаку.
Я догнала Грэму. Мы ковыляли по камням, переходили вброд мелкие пруды. Чува терлась подбородком о мой бок, словно утешая. Левеза заметила нас за своей спиной и остановилась.
— Здравствуй, дорогая! — окликнула она Чуву, которая поскакала вперед, радуясь, что видит ее. Они сплелись шеями, наслаждаясь дыханием друг друга. Я подошла ближе, чувствуя, как слезы жгут глаза. Мы по-прежнему оставались семьей.
Грэма положила голову на борт фургона.
— Спасибо, — шепнула она Мэй.
— Ты ухаживала за мной, — ответила Кошка.
— Мэй! — окликнула Левеза. — Это моя названая дочь Чува.
— Чува, — повторила Кошка и, улыбнувшись, подползла к передку фургона. — А у меня сын. Маленький мальчик.
Чува, нерешительно оглядевшись, попятилась.
— Он там… вместе с прайдом? — спросила Левеза.
— Да. Но теперь он не захочет меня знать.
Мэй снова отползла.
— Главное для нас — охота. Никто не желает думать о чем-то еще. — Она пожала плечами. — Впрочем, он уже повзрослел и все равно скоро ушел бы от меня.
Левеза остановилась.
— Ты, наверное, хочешь пить?
Кошка медленно, как расплавленный металл, вылилась из фургона, прихрамывая на больных лапах. С трудом сделала несколько глотков и, пошатываясь, вернулась к фургону. Неожиданно она засмеялась:
— У меня нет сил залезть обратно.
Левеза выскользнула из упряжи, и мы дружно помогли взвалить Мэй ей на спину. Грэма вспрыгнула в фургон и затащила туда Кошку.
— Хорошо оказаться среди друзей, — прошептала та.
Левеза погладила ее по голове.
— Никто из нас не может вернуться домой, — вздохнула она, с печальной улыбкой глядя на Мэй. Потом повернулась ко мне. Весь вид ее говорил: она умирает.
Мне хотелось спросить Левезу, уж не думает ли она, что мне есть дело до Кошки.
— Не становись и ты изгоем, — сказала она мне, кивком показав на табун. Она попросила нас принести побольше смолы для лампы, и Грэма пообещала, что непременно все сделает. Пока мы возвращались к своим, я, не удержавшись, выпалила так, что услышала Чува:
— Она влюблена в чертову Кошку!
Той ночью мы с Чувой и Грэмой снова спали вместе под фургоном. За щитовыми стенами. Среди ночи мы услышали шорох и увидели лапы, рывшие землю под досками. Коты снова пытались ворваться к нам! Мы стали втыкать острые палочки в нежные местечки между их пальцами. Я прижала Чуву к
