себе. Над головами раздавались выстрелы и вопли Котов. Сквозь щели между досками мы видели мерцающий свет. В воздухе пахло дымом.
Форчи просунул под фургон голову:
— Левеза подожгла склон холма! Нужно тушить огонь, — объявил он с безумным видом. — Скорее! Котов мы разогнали, но в лагере начался пожар!
Он поддел головой Венту и напомнил:
— Сейчас нам необходима каждая пара рук!
Зарево на противоположном склоне холма бросало смутные синие и серые отблески на уцелевшую траву. Огонь медленно сползал вниз. Угольки, оставшиеся от сожженной травы, рассыпали вокруг искры. Пепел щекотал наши ноздри. Мы почти ничего не видели. В фургонах хранилось топливо и огнива. Если они вспыхнут, мы потеряем все.
— Эта проклятая женщина! — вопила Венту.
Жмурясь от едкого дыма, мы схватили одеяла и стали сбивать пламя, целясь в каждый проблеск света. Мужчины отправились к ручью с ведрами, слепо ступая в темноте. Гадая, не поджидают ли их Коты. Земля дымилась и шипела. Вверх поднимались серые клубы. Мы продолжали бить мокрыми одеялами по извилистым красным линиям в дереве.
Рассвет еще не наступил, и пожар не был потушен, когда Форчи велел нам собираться и выступать. Моргая слезящимися глазами, мы стали разбирать щитовые стены. И радовались, что покинем это место. От запаха гари к горлу подступала дурнота. Я огляделась и увидела, что Левеза уже уехала.
Пропади она пропадом!
Мое молоко пересохло от тягот дороги, и Чува была голодна. Для чего же существуют подруги, как не для того, чтобы помочь выкормить твоего ребенка?
— Тебе придется щипать траву, малышка, — сказала ей я.
Мы поднимали клубы пепла. Я наступила на что-то жесткое и неподатливое и поняла, что наткнулась на обугленный скелет Кота. Позже я заметила в траве выброшенную перепелку, которую подстрелила вчера Левеза. Мясо потемнело и засохло. Значит, Кошка не захотела есть птицу.
— Я хочу убедиться, что с Мэй все в порядке, — неожиданно заявила Грэма.
При полном мутно-молочном свете мы порысили к фургону. Оказалось, что Кошка спит, а Левеза тащит фургон, встав на задние ноги и держа винтовку наготове. Завидев нас, она отдала винтовку, опустилась на все четыре ноги и снова потащила фургон. Лицо ее и голос были суровыми:
— Она говорит, что можно вернуть Лошадей, чистокровных Лошадей. Представляете? Котам придется есть что-то другое, и все это наконец прекратится!
— Что? Как? — вырвалось у Грэмы.
— Предки хотели вернуть и тех, и других. У нас есть полная информация о Лошадях, и о Предках тоже. Мы по-прежнему носим их в себе.
— И… и что же нам делать? — растерялась Грэма.
— Пшооолы, — раздался голос из фургона.
Кошка с потешным выражением лица села и усмехнулась:
— Вы можете носить эти семена вешшно, но они не прорастут. Им нужно кое-что от Пшоол.
По какой-то причине Левеза тоже хмыкнула. Это она-то, всегда столь серьезная и важная, что мне никак не удавалось ее рассмешить!
— Это называется… — Кошка осеклась и повела бровями. — Экдай-шшшоун. Именно так. Не знаю, что это ожжжначает. Просто застряло в голове.
Кошка знала: ее беззубый выговор звучит смешно. И она его обыгрывала. Я видела, как она умна. Всегда знала, что нужно сказать, чтобы привлечь Левезу на свою сторону.
— Пшшооолы делают мед, и Пшшоолы создают Лошшшадей.
— Значит, если дать семени что-то, полученное от Пчел, мы сможем рожать чистокровных Лошадей?
Все в Грэме насторожилось и устремилось к Кошке.
— Только не ты! — простонала я, чем наконец-то рассмешила Левезу.
— Ах, Аква, гнедая ты старушка!
— Нет, — покачала головой Кошка. — То, что родится, будет ближе, гораздо ближе к Лошшадям. Смесь Предков и чистокровной Лошшади. Но потом мы можем…
— Вывести Лошадь! Скрестив подходящие пары!
— Верно, — кивнула Кошка. — Я всегда шшшитала, что могу это сделать. Нам нужно много Лошшадей. Мои собратья по прайду имеют шшильную тенденшшию питатьшшя ими.
В спокойствии Левезы было нечто убийственное.
— Мы способны вернуть Предков. Представляете, что они могут нам рассказать! А вдруг у них собраны воедино все осколки воспоминаний!
