мусульманское платье с хиджабом, но по-английски говорила безупречно. Худая как щепка Бимбам была настоящей британкой; у нее была привычка жевать щеку, чем она самозабвенно и занималась все время. Похоже, она употребляла наркотики. Другая урожденная англичанка с карибскими корнями, называвшая себя Сервалан (Анджела Моррисон, 34 года), выглядела так, будто всю жизнь провела в психушке. У меня не было информации о том, какие преступления они совершили. Но когда я ввела в свой компьютер их клички и прочитала профессию и квалификацию, на экране появилось окошко, и его содержание мне совсем не понравилось. Такие полезные для общества люди! Как вы все дошли до жизни такой? По какой странной случайности вы заработали себе смертные приговоры без права на обжалование? Эй, серийные убийцы, гангстеры из наркокартелей, растлители малолетних, отзовитесь, пожалуйста!
Я спокойно сидела и ждала, пока кто-нибудь выскажется.
Самый молодой из мужчин (Коффи, нигериец, называет себя предпринимателем) робко спросил:
— Кто-нибудь знает, сколько времени мы тут уже находимся?
— Этого нам никак не узнать, — ответил ему Карпазян. Несмотря на свое имя, он определенно был русским. Худой, с землистым лицом, лет тридцати с хвостиком, он даже в робе выглядел элегантно. — Это же тюремная система. Они могут накачивать нас наркотиками и дурачить сколько влезет.
Заключенный, назвавшийся Барабанщиком, поднял тяжелый взгляд и заговорил. Густая черная борода, звучный, торжественный голос — ну вылитый пророк. «Нам прикажут явиться в камеру переноса точно так же, как приказали явиться сюда; или опоят снотворным и перенесут роботами во сне. Мы уляжемся в капсулы Буонаротти, и информационная матрица, составляющая сущность сложного конгломерата тела и души любого человеческого существа, будет дуплицирована и расщеплена надвое подобно клетке при делении. Информационные копии, вращаясь в тороиде Буонаротти со скоростью, равной половине световой, столкнутся друг с другом и полностью прекратят существование в данных пространственно-временных координатах. А ваши тело и душа, оставшиеся в капсуле, будут уничтожены и больше никогда не познают Бога».
— Ну а потом мы пробудимся на другой планете? — с неожиданной для такого стервозного персонажа застенчивостью спросила Сервалан.
— Все может быть.
И наш пророк вновь уперся взглядом в пол.
— Пребывание здесь не согласуется с вашими религиозными воззрениями, мистер Барабанщик?
Он не ответил. Вопрос задавала Джи, амбициозная бизнес-леди. Должно быть, она вляпалась в очень уж неприглядную историю. Это была молодая, привлекательная женщина, даже сейчас ее окружала аура успеха. Я взяла ее на заметку как потенциальную возмутительницу спокойствия и сменила тему разговора. Меня интересовало, владеет ли кто-нибудь навыками, полезными для выживания. Тут же возник еще один животрепещущий вопрос. У нас действительно не будет корабля? Не будет даже спасательной капсулы? Нас правда, на самом деле собираются материализовать на поверхности неведомой планеты прямо вот так, как мы есть?
— Никто не знает, как оно все получится, — сказала Флик, еще одна молодая женщина с впечатляющими профессиональными данными и незаполненным резюме. — Специфический сигнал, возникающий при успешном переносе, движется очень, очень быстро, но его скорость все же ограничена. Массовая отправка преступников со станции началась всего лишь пять лет назад. Пройдет еще двадцать лет, прежде чем они узнают наверняка, достиг ли хоть один из них планеты Первой Посадки, неважно, живым или мертвым…
Когда усиленный динамиками голос Старшей Сестры оповестил нас, что встреча окончена и пора расходиться по камерам, я бросила взгляд на компьютерные часы. С начала встречи прошло два часа, мне же казалось, что гораздо больше. Я чувствовала себя как выжатый лимон. Пока остальные тянулись к выходу, я подошла к кабинке и тихо прошептала: «Заберите у меня эту повязку».
Значит, наши тела уничтожат. Прекрасно. Шесть миллиардов километров от дома, странные процедуры, которыми обставляется приведение приговора в исполнение; что бы вами ни двигало, о власти фашистского государства, последовательно уничтожающие мою страну, мой мир и его свободы…
Но я не хотела играть роль, что навязывали мне эти ублюдки. Я не напрашивалась и служить им не буду. Смелости самой отказаться мне не хватило, я знала, что остальным это не понравится. А так — система дает, система и забирает.
— Я не могу, — рассудительно ответила Старшая Сестра. — Я всего лишь программа.
— Конечно же, можешь. Просто заставь эту повязку исчезнуть и назначь следующего по списку.
Программа в человеческом обличье вновь ответила на вопрос, который я не задавала.
— Хорошее управление всегда достигается на основе общего согласия, консенсуса. Но консенсус действует в определенной структуре. Твое положение в этой группе — лидер. Система не может изменить связи в группе.
Девушка с косичками плелась в самом конце очереди на выход. Она двигалась как муха в патоке. Под одеждой я угадывала очертания молодого, гибкого тела, полного грации. Я не могла сдержать воображения и представила, как должна бы двигаться упругая складка между ее бедром и ягодицей. Я с трудом сглотнула и внезапно передумала отказываться от капитанства.
Живи, пока дышишь. Какое имеет значение, как я буду себя вести?
Дожидавшийся моего пробуждения «утром» поднос с едой исчез. Зато появился другой. Я съела свою пайку. В нише переборки моей камеры был фонтанчик со свежей питьевой водой. Боже, какая роскошь.
