Кроме тех четверых, что так и не появились, в комнату отдыха ходили все, включая Барабанщика и неадекватную женщину. Большинство из нас пытались делать все, чтобы не сойти с ума. Некоторые всерьез заинтересовались созданием базовых законов для жизни в новом мире. По-моему, это было одно и то же.
Карпазян предложил основать новую религию.
— От религии, — рассуждал он, — нет особого вреда. Человеку свойственно отдавать на откуп религии все, чего он не может постичь в своей жизни. Людям нужны божества, стражи границ двух миров — реального и ирреального. А принцип Буонаротти изменил представление о мире так, как ничто до него.
Я не думаю, что он действительно хотел этим заниматься, но что-то придумывать он начинал. Четвертый мужчина среди нас, Майк, сказал, что, как он слышал, станция наводнена призраками убитых старателей. Флик тут же заявила, что она ощущала чье-то присутствие в своей камере, кто-то невидимый следил за каждым ее движением.
— Говорят, при переносе Буонаротти открывается какой-то проход, — это уже Коффи. — И оттуда лезут чудовища. А ведь мы совсем рядом с этим местом.
Все мы, рационалисты, включая Карпазяна, зашикали на него. Мы чувствовали себя беззащитными. Трудно было не трястись от страха, постоянно слыша неумолкающий гул этого колеса уничтожения; нашей единственной компанией была компьютерная Старшая Сестра, и мы знали, что полностью брошены на произвол судьбы. Мы были как напуганные дети, запертые в темной комнате.
Я решила зайти к Хильде. Двери всех наших камер выходили в один коридор, и на каждой была табличка с именем жильца. Нам не запрещалось ходить в гости друг к другу, и многие так и делали. Я не знала, как дать знать о себе, поэтому просто постучала.
Дверь поползла в сторону. Хильда попятилась, не спуская с меня глаз.
— Не возражаешь, если я зайду?
Заторможенно, как зомби, она махнула рукой и неуклюже полезла обратно на свою койку. Сидеть больше было негде, поэтому я пристроилась там же, в ногах. Она повозилась с панелью управления, и дверь задвинулась. Мы были одни. Повеяло чем-то опасным, неопределенным, но не так, как бывает в ночных кошмарах.
— Я просто хотела сказать, что наши собрания, конечно, большая нагрузка. А что я могу поделать? Хотя, как ты знаешь, никто не заставляет туда ходить.
Ее косички полностью растрепались — сколько дней за ней не ухаживали? Мне захотелось спросить, есть ли у нее расческа.
— Я… я… не то чтобы… я не против… Капитан.
К концу этой речи у нее на лбу выступили капли пота. Черные глаза с длинными загнутыми ресницами. Очень полные губы, чуть великоватые для такого узкого лица. В этой несоразмерности было свое очарование, ее можно было бы назвать хорошенькой, будь у нее в глазах хоть немного жизни.
— О нет, — воскликнула я, испугавшись ее усилий. — Послушай, я вовсе не начальник. Это система мне подстроила. Я не собираюсь тебя ни о чем выспрашивать. Я хотела…
Что я хотела? Я и сама не понимала.
— У тебя есть расческа?
— Д-да… м-мэм.
Она вновь сползла с койки, пошарила в закутке ионного душа и вытащила оттуда расческу из серо-зеленой фиброкерамики, принадлежность станции. Когда она пыталась отдать мне расческу, ее руку водило из стороны в сторону. Я с жалостью смотрела на нее. И вдруг в голове мелькнула та же мысль, что возникла у меня во время нашей первой встречи. Она выглядела домашней девочкой, вот что. Она ничем не походила на остальных членов моей «команды», скучных, усталых уголовников, сброшенных с высот своего положения изгоев. Хильда была не только самой молодой из нас. Чувствовалось, что о ней заботились, холили и лелеяли. И вот такой по сути еще ребенок вдруг превращается в зомби в камере смертников. Тут была какая-то тайна. Что она натворила, черт побери? Или она сумасшедшая? Что сделало эту кроткую девятнадцатилетнюю девушку такой опасной?
— Ну-ка, повернись.
Я распустила ее косички, расчесала спутанную гриву волос и вновь их заплела. В этот момент я чувствовала себя ее матерью. Это было так приятно! Я была рада, что она стояла ко мне спиной и не могла видеть слез у меня на глазах.
— Готово. Пока сойдет.
Она повернулась обратно; движения давались ей с трудом.
— Сп-па… сибо…
Четвертое занятие было практическим. Об этом предупредили по внутренней видеосвязи заранее, но увиденное в комнате отдыха нас потрясло. Стулья и кабинка, где обычно сидела Старшая Сестра, исчезли. Как только последний из нас зашел в помещение, двери закрылись и вокруг развернулся
