— Мистер Фишман? — громко крикнула она. Мужчина никогда не откликался на свое подлинное имя.[85] — Мистер Фишман, вы ужинать будете?
В ответ она услышала лишь очередной раскат электронного смеха. Если не считать мерцающего экрана, комната была абсолютно темной. Небольшой телевизор стоял на деревянном стуле возле огромной чугунной ванны, и его изображение отражалось на гладкой поверхности воды.
— Мистер Фишман? Вы меня слышите? — девушка прошла в комнату, поскрипывая каблуками по водонепроницаемому пластиковому покрытию, устилавшему пол, и выключила телевизор.
Поверхность воды подернулась рябью. Из ванны высунулась лысая макушка, а за ней — пара темных глаз, вздернутый нос и рыбий рот.
— Эй, я же смотрел, — возмутился зверочеловек.
— Рано или поздно вы опрокинете эту штуковину в ванну, и вас поджарит электричеством, — сказала Лена.
Он вздохнул и влажно причмокнул своими жесткими губами.
— Пора ужинать, — произнесла сварщица, включая лампу. Фишман еще несколько лет назад сдвинул всю свою мебель в один угол, чтобы освободить место для мольберта и картин, но сегодня девушка не видела никаких новых зарисовок. Зато прекрасно видела бутылку из-под водки, стоявшую на полу возле ванны. — Не желаете присоединиться?
Мужчина посмотрел на пакет в ее руках.
— А это, случаем, не… живая рыба?
— Если честно, то она самая.
— Тогда я, наверное, загляну к вам через минутку, — голова вновь скрылась под водой.
В квартире самой Лены возле окна нервно курила бабушка Зита, а за столом, возле наполненной карандашами коробки из-под обуви, сидел девятилетний Маттиас, успевший изрисовать уже несколько листов серой оберточной бумаги.
— Лен, ты слышала? — спросил Матти. — Говорят, на остров прилетел У-мен! Нам уроки отменили!
— Нашел чему радоваться, — сказала девушка и потрепала брата по затылку. На листе бумаги перед мальчиком был изображен робот (видимо, «изобретенный» самим Матиасом), марширующий навстречу гипертрофированно раскаченному мужчине в красной накидке. На заднем плане красовалось бесформенное чудище с треугольными глазами — должно быть, догадалась Лена, сбежавший МоГ.
— Последний раз, когда появлялся У-мен, — произнесла бабушка Зита. — Не только роботы лишились своих голов. И кому, как не нашей семье это знать. Когда ваша мама…
— Бабуль, давай не будем говорить о политике, — девушка поцеловала старушку в щеку, одновременно протягивая руку, чтобы приоткрыть окно. Она неоднократно и безуспешно говорила бабушке, чтобы та, ради здоровья Маттиаса, не забывала проветривать, когда курит. На улице завывали сирены.
Во времена предыдущего вторжения Лене было только одиннадцать лет. Большую часть событий она банально проспала, а когда тем утром ее разбудил вой тревоги, в квартире было холодно и отсутствовало электричество. Родители числились правительственными генетиками — впрочем, других генетиков и не бывало — и их часто вызывали на работу в неурочное время. Мама оставила записку с просьбой покормить малыша Маттиаса и не выходить на улицу. В тот день Лена сама сварила овсяную кашу — первый из многих завтраков, которые ей с тех пор приходилось готовить для младшего брата. Когда родители так и не вернулись домой, та записка стала для нее чем-то вроде боевого крещения, отмечающего вхождение во взрослую жизнь. И отказаться было нельзя, поскольку некому было принять этот отказ.
Полчаса спустя к ним присоединился и Фишман; в голубом банном халате и полосатых пижамных штанах он прошествовал по коридору, громко шлепая перепончатыми лапами. Усевшись за стол, мужчина вступил с бабушкой Зитой в спор о том, какое из двадцати одного вторжений было наиболее кровопролитным. В шестидесятых и семидесятых годах их порой штурмовали чуть ли не ежемесячно. Маттиас жадно прислушивался.
Лена как раз раскладывала на тарелки жареную белую рыбу, когда военный марш, доносившийся из радиоприемника, неожиданно прервался. Диктор произнес:
— Пожалуйста, прослушайте важное сообщение от Его Царского Величества, Хранителя Побережий, Искоренителя Фашизма, Верховного Профессора Придворной Академии Наук, Спасителя Тровении…
Фишман ткнул пальцем в сторону Маттиаса.
— Сынок, принеси мой телек!
Мальчик стрелой вылетел из комнаты.
Примерно минута у нас ушла на то, чтобы расчистить место на столе, и на отчаянную борьбу с антенной, но наконец статические помехи расчистились, и на экране возникло изображение огромного зала, оформленного в стиле ранних 1400-х: каменные полы, мерцающие факелы и выцветшие гобелены на стенах. Из мебели имелся только огромный дубовый трон, чьи ножки были усилены стальными пластинами.
В дальнем конце зала появился человек, решительным шагом направившийся прямо к камере.
— Значит, жив еще, — произнесла бабушка. Лорд Гримм появлялся на экранах не чаще пары раз в год.
