В девичьих бусах заозерья, С морозным Устюгом Москва, Валдай — ямщик в павлиньих перьях, Звенигород, где на стенах Клюют пшено струфокамилы, И Вологда, вся в кружевах, С Переяславлем белокрылым. За ними Новгород и Псков — Зятья в кафтанах атлабасных, Два лебедя на водах ясных — С седою Ладогой Ростов. Изба резная — Кострома, И Киев — тур золоторогий На цареградские дороги Глядит с Перунова холма! Упав лицом в кремни и гальки, Заплакал я, как плачут чайки Перед отплытьем корабля: — «Моя родимая земля, Не сетуй горько о невере, Я затворюсь в глухой пещере, Отрощу бороду до рук, — Узнает изумленный внук, Что дед недаром клад копил, И короб песенный зарыл, Когда дуванили дуван!.. Но прошлое, как синь туман: Не мыслит вешний жаворонок Как мертвен снег и ветер звонок. Се предреченная звезда, Что темным бором иногда Совою окликала нас!.. Грызет лесной иконостас Октябрь — поджарая волчица, Тоскуют печи по ковригам И шарит оторопь по ригам Щепоть кормилицы-мучицы. Ушли из озера налимы, Поедены гужи и пимы, Кора и кожа с хомутов, Не насыщая животов. Покойной Прони в руку сон: Сиговец змием полонен, И синеглазого Васятку Напредки посолили в кадку. Ах, синеперый селезень!.. Чирикал воробьями день,
