— Пожалуй, — согласился он. — Но меня-то подождать можно было? Мне же тоже пар надо выпустить! Что у тебя за манера совершенно не заботиться о напарнике?
— Прости, обстоятельства не располагали, — отозвалась я без малейшего чувства раскаяния.
Мне выпустить пар нужнее.
— Что здесь происходит? — без тени недавнего высокомерия простонал блондин.
— Происходит то, — сообщил Нарцисс, присаживаясь возле него на корточки, — что тебе сегодня чрезвычайно повезло.
Стоит ли удивляться, что в глазах офицера промелькнул, скажем так, лёгкий намёк на недоверие? Однако Нарцисс объяснил смысл своих слов, продолжив:
— Тебе очень повезло, что тебя побила эта милая девушка. Если бы ей не удалось освободиться и я застал здесь другую картину, так легко ты бы не отделался. У меня рука тяжелее.
Он продемонстрировал эту самую руку, что заставило офицера в испуге отстраниться, насколько это было возможно в его положении.
— Лучше больше его не трогай, — предупредил меня Нарцисс, видимо, заметив, что моё лицо ещё не утратило кровожадного выражения. — Надо, чтобы он до суда дожил.
— А будут его судить? — мрачно возразила я. — За заключённую-то?
— Позволю себе вмешаться, но будут, — напомнил о себе стражник. — У нас с такими вещами строго. Это он сейчас себе позволил, потому что думал, что вы первым полномочия превысили, — объяснил он Нарциссу, — и потому спрос, в случае чего, тоже с вас.
— Вот и хорошо, — заключил Нарцисс. — У вас свободная камера для него найдётся? Только не такая, как у неё, — махнул он рукой в мою сторону. — А более закрытая, чтобы нельзя было ни с кем переговариваться.
— Найдём, — заверил стражник.
— Отлично, — кивнул Нарцисс. — И до окончания дела его оттуда не выпускать. Когда всё закончится, мы вас известим. Да, и по поводу ареста старшего по званию не беспокойтесь. У меня есть полномочия отдать вам такой приказ.
Я тихонько фыркнула, полуотвернувшись. Такие полномочия были у меня, а вовсе не у Нарцисса, представлявшего здесь другое государство и не имевшего никакого отношения к эрталийским властям. Но говорить этого вслух я не стала.
Я сидела в камере в уже привычной позе — обхватив руками колени, то пряча лицо, то поднимая голову, чтобы сверкнуть болезненно блестящими глазами и продемонстрировать залегшие под ними круги.
Сперва мой сосед справа просто переместился поближе и опустился на пол, прислонившись спиной к ближайшей решётке. И лишь спустя несколько минут повернул в мою сторону голову и тихо позвал:
— Эй, циркачка!
Я перевела на него отрешённый взгляд, и то лишь на долю секунды.
Однако же подобное отсутствие заинтересованности Вильяма Таггарта не отпугнуло.
— Хочешь отсюда выйти? — всё так же тихо спросил он.
Я гневно скривилась, демонстрируя тем самым, что воспринимаю его слова как издёвку.
— А ты бы не хотел? — передразнила я.
Он загадочно усмехнулся:
— Я — да.
Раскрывать карты он пока не стал.
Я пожала плечами. Мол, к чему обсуждать то, что и так очевидно.
— А что бы ты сделала, если бы вышла на волю? — продолжал допытываться он.
— Слушай, у тебя что, приступ болтливости прорезался? — недовольно прошипела в ответ я. — Не знаю, что бы сделала. Вернулась бы сюда и зарезала пару человек.
Последние слова я вроде как пробурчала несерьёзно, чтобы сосед отвязался, но такой ответ явно его удовлетворил. Больше мы в тот день не разговаривали.
Побег состоялся точно в срок. Просто в один прекрасный момент погасли оба факела, до тех пор потихоньку чадившие в коридоре. И без того тёмный этаж погрузился в кромешный мрак. Заключённых это не переполошило: не в первый раз. Порой стража
