послана высшими силами. Неуверенность в том, что произойдет, когда она наконец догонит Софию, наполняла ее невыразимым восторгом и трепетом. Что она принесет – волшебный мир или адскую бесчеловечную войну? Сестра содрогнулась в своих оковах.
– Я скажу, что ты абсолютно прав, вопрошатель Борис: мы оба скоро получим ответы. Не хочешь теперь ослабить цепи и перекинуться в картишки?
Глава 17
Раны Марото не воспалились и ни одна из костей не оказалась сломана, но, кроме приятного отчета цирюльника, радоваться было нечему. Во всех адах, которые он прошел, во всех кошмарах, которые пережил, он никогда не рисовал себе такого ужаса. София, прекрасная, блистательная София жива… и ненавидит его.
Ладно, в действительности это было не совсем так – но, проклятье, достаточно близко. Если бы она его ненавидела, то хоть бы думала о нем иногда. А все оказалось куда хуже: она где-то шлялась двадцать лет, занимаясь демон знает чем и демон знает с кем, но ни разу даже не намекнула ему, что жива, ибо он не заслужил места в ее памяти. Погибни он, когда была Кобальтовой Королевой, или если бы пошел слух о его гибели, она бы свечки не поставила своему Негодяю и уж тем более не тосковала бы каждый день, как он тосковал по ней. Ей на него вообще наплевать. Похоже, что так было всегда.
– Да брось, старик, я думал, что это твоего родственника зовут Мрачный, а не тебя!
Дигглби покачивался на фоне костра, и пляшущие позади него тени рисовали картины в ночи. Он протянул бутылку, и Марото взял ее, хотя и так уже выхлебал столько, что дюжина выпивох послабее валялась бы без чувств. Через костер ему хмурился Мрачный, однако папашу щенок на вечеринку не принес. Марото махнул бутылкой в сторону племянника, но тот сплюнул в огонь и отвернулся. Ладно, пора вытащить из этого сопляка что-нибудь, кроме поганого взгляда, выяснить, что за зуб он точит, откуда тот растет и много ли будет крови, если выдернуть…
– Эгей, полегче, дружище! – сказал Дигглби, ловя Марото, сделавшего шаткий шаг и чуть не свалившегося в костер. – Вы, тупицы ленивые, освободите место! Станцуйте для своего капитана, а то поплатитесь!
Дин и Хассан послушно поднялись с ближайшего дивана, хлопнули Марото по спине, сопроводив это обычной жизнерадостной чепухой для тех, кого жалеют. Есть ли хоть одна ломовая лошадь или сторожевая собака, подумал Марото, которая не слышала о его утренней встрече с Софией? Плюхнувшись на диван рядом, Дигглби вдавил что-то в его ладонь. Что-то извивающееся.
– Могильный червь. Лучший из лучших, просто волшебный! – шепнул Дигглби. – Хорошо утолит твои печали, капитан. Главное – не жуй!
– Знаешь, что с ним сделай, – буркнул Марото, в котором старый голод проснулся, как только ладонь ощутила панцирь.
Прошло около года с тех пор, как он в последний раз жалился, и могильный червь был именно той мерзостью, которая могла вернуть его обратно к этой привычке… Хотя когда-то он глотал по дюжине зараз, если не мог достать пчел или многоножек, – и едва что-то чувствовал.
– Вот молодец, – похвалил Дигглби, уходя в неуклюжем мустакракишском тустепе от развалившегося на диване Марото. – Не забудь, кто его тебе дал, когда склепова ползучка доберется до твоих ног и ты будешь готов к первому танцу!
– Угу, – буркнул Марото, раскрывая ладонь и глядя, как на ней корчится червяк.
На Дигглби налетела Пурна, двигавшаяся не в пример лучше, и утащила его танцевать, но после пары поворотов и закруток чуть не рухнула на Марото.
– Что это у тебя, Халяварото? – спросила она, усевшись на подлокотник дивана и потрепав Марото по плечу. – Ух ты, это Дигглби дал? Откуда тяга к такому дерьму, ты же говорил, что завязал с кусаками насовсем?
– Я тебе много чего говорил, – сказал Марото, восхищаясь игрой света на пергаментном панцире.
– Ага, это точно, – подтвердила Пурна. – Послушай, я понимаю, отстойно получилось, но променять девушку на насекотики? Это не в твоем стиле, Марото. Ты лучше.
– Лучше чего? – презрительно хмыкнул Марото и закинул червяка в рот.
Тот защекотал язык, и Марото проглотил его всухую, наслаждаясь тем, как ползучка сопротивлялась неизбежному, даже падая в желудок. Прямо как люди эти твари, когда познакомишься с ними поближе. Он пожалел об этом раньше, чем Пурна вскочила, влепив ему подзатыльник.
– Я люблю тебя, парень, но пора бы уже вырасти, раздери тебя демоны! – рявкнула она.
– Вот это роскошное заявление – от соплячки, которой хочется поиграть в войну, потому что ей кажется, что убивать людей – веселое занятие.
Об этом он тоже пожалел, но Пурна больше не стала его бить. Даже как-то смягчилась.
– Вот что, если завтра перестанешь себя жалеть, дай мне знать, и мы покончим с этой ерундой еще до завтрака. Ты можешь отправляться на любой Луч, но я никуда не пойду с ужальщиком, не способным расстаться с грезами. Подумай об этом, Марото, – приключения со мной и всей компашкой или поганая смерть от насекоты.
– Да ну? – Свалить отсюда на хрен – а что, пожалуй, это выход.
– Ну да. Сегодня оплачь себя на жалостном пиру, а утром двинем, обещаю. – Она выглядела, как, наверное, и он сам, – донельзя расстроенной без особой причины. Потом, сжав его руку, Пурна расправила плечи – вознамерилась потанцевать всерьез.
Марото уже чувствовал себя лучше: могильный червь подействовал на него сильнее, быстрее и гаже, чем он ожидал. Небось старый добрый Дигглби возит с собой целый ящик могильной земли с этими тварями, и как только они расстанутся с Кобальтовым отрядом, кто знает, какое развлечение придет им в головы? Можно пересечь горы и
