– Прекрасно, – сказал я с облегчением. – Это самое лучшее соперничество, что можно придумать. Мы не против отдать им первенство. Пусть спасают. В Штатах же уверены, что и Гитлера это они разгромили, а Россия не то где-то на горе пряталась и смотрела издали, не то вообще в союзе с Гитлером воевала против белоснежной и незапятнанной Америки.
Он криво усмехнулся.
– Перегибы бывают, но не так уж. Зато народ верит, что именно Штатам принадлежит будущее! А веру нужно поддерживать.
– Но не так же, – сказал я с упреком. – Знаете ли… Россия может крепко обидеться. Многие уже обижены. Вам в самом деле нужны враги в России?.. Я же показал на примере, что могут натворить даже мелкие группы, как вон та, что мы ликвидировали в Тунисе? А если всерьез обидится Россия?
Он вздохнул, развел руками.
– Постараюсь донести вашу точку зрения до руководства.
– Да уж постарайтесь.
– Вообще-то, – сказал он, – там головастые аналитики сидят и все высчитывают. До какой степени можно нажать на Россию, чтобы та не взъярилась и не ударила.
– Не просчитались бы, – сказал я с предостережением. – Ставки предельно высоки. Никогда еще на кон не ставилось все человечество!.. А сейчас оно уже там.
Он взял меня под локоть.
– Пойдемте, пока и мы не поссорились. Все почти собрались.
Мы прошли к тому же залу, Дуайт вежливо распахнул передо мною двери. На той стороне зала стена уже переливается цветными картинками на экранах, генералы тоже люди и предпочитают яркие изображения вместо графиков и сухих сообщений, хотя на двух дисплеях как раз ползут, резко переламываясь и злобно сшибаясь, кривые стрелы диаграмм.
Красная стрела упрямо прет вверх, обгоняя оранжевую и зеленую, те часто застывают на изломах, иногда проваливаются, потом начинают медленное мучительное всползание за победно прущей на гору зловеще-красной, при виде которой даже я ощутил некоторую тревогу.
В зале, кроме генералов и уже пятерых в штатском, с заметным облегчением увидел Фрэнка Вачмоуга с его коллегой Крисом Реншоу, их рассматриваю как коллег и союзников, а в заднем ряду скромно примостился еще один из «наших», то есть из яйцеголовых, Кен Шейн, океанолог, у которого подписанный контракт на сотрудничество с военными и клятва о неразглашении.
Дуайт с самым почтительным видом провел меня к столу, это намек на то, что держусь не слишком представительно, приходится подыгрывать, подчеркивая мой высокий статус.
Часть генералов еще на ногах, беседуют в кучках, сейчас начали занимать свои места, повернулись в ожидании в нашу сторону.
Дуайт поднялся, сказал громко:
– Продолжаем. Но не на том же месте, как полагает доктор Лавроноф. Он увидит, что у нас даже ночью работают и принимают важные решения… Доктор?
Я поднялся, генералы и штатские в зале рассматривают меня внимательно, кто с откровенной враждебностью, кто нейтрально, только трое яйцеголовых поглядывают с едва заметным сочувствием.
– Добрый день, – сказал я. – Иногда мне тоже, как и многим из вас, хотелось бы стать добрым таким доктором Айболитом, лечить милых зверюшек, кошечек и собачек, канареек… Но для нас с вами, сильных и ответственных, это всего лишь минуты слабости. В остальное время лечим весь мир и спасаем его от угрозы заболеть смертельно.
Дуайт заметил довольно громко:
– Неблагодарная работа. Даже спасибо не скажут… Простите, доктор, продолжайте, пожалуйста!
– Еще и обругают, – согласился я. – Простому обывателю, а ваш президент тоже простой обыватель… простите, я хочу сказать, что этот вами избранный за какие-то достоинства человек в первую очередь прислушивается к мнению обывателей, раз уж их во всем мире, в том числе и в России, абсолютное большинство… так вот простому обывателю кажется, что главное – борьба с терроризмом, что захватывает их детей в школах или оставляет бомбы в автобусах, которыми они ездят на службу…
Рядом Дуайт, вижу, рассматривает лица слушающих, все напряженные, словно вспоминают пифагоровы штаны, сказал мне с доброжелательной улыбкой:
– Дорогой Влад, я как-то попытался произнести русские слова «человеконенавистническое частнопредпринимательское». Неделю ходил с распухшим языком и вывихнутой челюстью, но зато понял, вам нужно говорить менее сложными фразами. Мы, американцы, народ простой.
– Простите, – сказал я. – До этого я говорил с немцами, а для них такие слова, как «Rindfleischetickettierungsuberwachungsaufgabenubertragungsgesetz» или «Verkehrsinfrastrukturfinanzierungsgesellschaft», в порядке вещей… В общем, никто в нашем мире не думает на два хода вперед, потому что это сложно. Говорят, пусть лошадь думает, у нее голова большая, или, на худой конец, президент, его для того и выбрали….
Сигурдсон сказал из переднего ряда громко:
– Народ живет сегодняшним днем, что и правильно. Для стабильности.
– А президент тоже народ, – добавил Дуайт.
– Тогда мы инопланетяне, – возразил я. – Или пришельцы из будущего. Да, мы в самом деле пришельцы из будущего! И нас заботит, чтобы оно состоялось. Для этого нужно думать хотя бы на два хода вперед. Но лучше на три. Но когда заговариваешь про угрозы глобальных катастроф, все отмахиваются, как от забот следующего поколения, когда будут осваивать Марс. Но у нас, я говорю о России, уже приняты решительные меры. Некоторые из вас уже знают, о чем я.
Дуайт кивнул.
