Он внимательно следил за моим лицом.
– Верю. Потому что вы не разведчик, у нас это сразу поняли. И не только по вашему досье крупного ученого, а… в общем, профессионалы разведки умеют узнавать друг друга. Пусть не всегда с первого взгляда, но есть множество моментов, тестов и реакций, которые указывают, кто из нас кто… Потому, повторяю, все было сделано очень продуманно. И с вашей стороны, и с нашей.
Я улыбнулся, кивнул и пошел к выходу из здания. Пока ждал лифт, подошел генерал Сигурдсон, кивнул достаточно приветливо, хотя по его роже понять трудно, как относится на самом деле.
– Уже обратно?
– Да, – ответил я. – Все сделано, спасибо за помощь.
– Не за что, – ответил он. – Делаем общее дело. Но почему так сразу и обратно? У нас страна чудес…
– Знаю, – согласился я. – У меня такие же смартвочи, как у вас. И мобильник тот же. Мир един!
Он поинтересовался коварно:
– А наши женщины?.. На них только смотреть по скайпу… как-то недостаточно.
Я подумал, хотел было ответить как-то дипломатично, но попадусь на контрольном вопросе, потому ответил честно:
– Генерал, я вроде бы не стар, но научное познание мира старит человека. Это я чтобы не сказать хвастливо, что мудрее.
– Понял, – ответил он. – Все верно, только бездельники придают им какое-то значение… как женщинам. Для меня генерал Барбара Баллантэйн никакая не женщина. А как генерал она вполне. Когда не пытается влезать во что-то новое, а вот поддерживать заданный курс она вполне в состоянии.
Я пытался понять, знает ли, что я переспал с Барбарой, точнее, она переспала со мной, но у него привычно каменное лицо, военные вообще не должны выказывать эмоций.
Вернее, не должны выказывать эмоций, эмоциональные военные – угроза армии. К управлению межконтинентальными баллистическими ракетами с ядерными зарядами допускают только абсолютно лишенных каких-либо чувств, что роднит их с даунами, самыми предсказуемыми людьми на земле и потому особо опекаемыми и взращиваемыми политиками.
Он протянул руку.
– Рад был с вами пообщаться, доктор. Мое мнение о вашем Мордоре значительно улучшилось.
Я с чувством пожал ему широкую крепкую ладонь.
– Спасибо, генерал. Когда я был юн и не весьма зрел, тоже был на стороне Люка Скайвокера.
– Я тоже, – ответил он с гордостью.
– А теперь? – спросил я с интересом. – Когда повзрослели?
Он насторожился.
– А что… пытаетесь завербовать?
– Мир изменился, – напомнил я. – Не пора ли вашу республику повстанцев превращать в империю? Хотя она уже давно превратилась, осталось только это признать вслух и начинать выполнять имперские обязанности, не прикрываясь устаревшими лозунгами о демократии?
Он смолчал, я улыбнулся и нажал кнопку лифта, из конференц-зала на триста человек вышла Барбара Баллантэйн с двумя помощниками, слушают подобострастно, часто кивают и чуть ли не обивают хвостами бока.
Увидев меня, отпустила их властным взмахом руки, словно отогнала воробьев, оба упорхнули с заметным облегчением, а она кивнула мне покровительственно, массивное лицо дрогнуло в некоем подобии улыбки.
– Похоже, ваша миссия завершилась удачно, доктор?
– Сам не верю, – признался я. – Но у меня в кармане уже билет на утренний рейс в Москву. Это значит, все основное утрясли.
– И даже мелочи, – ответила она. – Я в курсе. Хотя у нас разногласий и острых углов многовато, но в данном случае…
Я спросил неожиданно:
– Раз уж все дела закончены, поужинаем вместе?
– Охотно, – ответила она. – Ресторан «Монтесума»?
– Гм, – сказал я, – там, как на вокзале…
– Тогда «Колорадское Небо»?
Я прямо посмотрел ей в глаза.
– У меня есть и третий вариант.
Она ответила таким же прямым взглядом.
– Серьезно?.. Хорошо, я для такого случая отложу встречу со своей… подругой.
– Не обидится?
Она ответила почти без улыбки:
