– У всех, – подтвердил я. – Отличается только степенью роскоши, дизайна и некоторых прибамбасов. Но это же хорошо!.. Я не уважаю тех, кто ищет разнообразия в еде, винах и развлечениях. Зато Америка задает тон в науке и хай-теке. Вот там да!.. Американцы – не кухонная нация.
Она вздохнула.
– Тебя не сразу и поймешь. Кажется, что обругал, но присмотреться… гм… вроде бы похвалил.
Я наконец осторожно вытащил деревянную пробку, стараясь, чтобы не стрельнула, разлил по фужерам.
– Есть такое пожелание, – сказал я, – чтобы жизнь была полна! Или еще говорят, да будет полна чаша…
Она поинтересовалась с интересом:
– Что это значит?
– Это всего и много, – пояснил я. – Но не так, как понимает простой демократ, что под «всего и много» разумеет только много денег. Или вообще одни радости. Нет, всего – это всего, хорошего и плохого. Так вот сейчас это сбывается. Наука и высокие технологии создали компьютеры, смартфоны, Интернет, чудодейственные лекарства, жизнь удлинилась… но одновременно пришли и новые болезни, как естественные, так и созданные в лабораториях, появились и быстро возрастают угрозы всей жизни на Земле… Да-да, это и есть «всего и много». И, что больше всего тревожит, этого всего и много будет с каждым годом все больше, а потом с каждым месяцем, каждым днем, каждой минутой…
– И люди перестанут понимать, – сказала она мрачно, – в каком мире живут.
Я сказал трезвым голосом:
– Если выживут.
– Да, если выживут, – сказала она, – на что я все-таки надеюсь.
– Я тоже, – ответил я, – иначе мы бы вот так спокойно не разговаривали на кухне. Все зависит от нас. Как это ни звучит патетически, но и от нас с тобой. Возможно, мы те самые песчинки, благодаря которым сдвинется гора?
– Я не настолько самоуверенна, – ответила она. – У нас демократия.
– Быть демократом, – сказал я, – не обязательно быть ленивым и постоянно развлекающимся дураком, как это проповедуется и внедряется у вас. Ситуация уже выходит из- под контроля! Ситуация с рисками.
Она повторила:
– Я приложу все усилия, чтобы этой проблеме уделили… Нет, ей уже уделили, давно уже, но сейчас переводим в другую фазу. Активную. Начнем наносить удары по таким гнездам и в чужих странах.
– Невзирая на суверенитеты, – напомнил я.
Она сказала с неохотой:
– Да, конечно… С тайными операциями на чужих территориях есть опыт, хотя не по таким целям, но в каких-то случаях придется обращаться и к местным правительствам…
– Лучше сводить такие случаи к минимуму, – посоветовал я трезво. – Местные корольки почти всегда прикрывают своих. Или дадут возможность выскользнуть из-под удара. Не забывайте, жандарм не спрашивает разрешения!.. Он действует быстро и жестко, оберегая остальных людей от преступника.
Она посмотрела на меня исподлобья.
– А Россия будет кричать о нарушениях законности и указывать на нас пальцем?
Я ухмыльнулся.
– Только если будете наступать нам на ноги. Нарочито. Хотя, думаю, даже в этих случаях не будем. В конце концов, выжигая такие гнезда, мы спасаем не только себя, но и друг друга. И… плюньте на суверенитеты всяких там стран и государств. Средние века, когда к этим суверинитетам относились с трепетом, остались в прошлом!
Глава 14
В Шереметьеве меня встретили, как встречали, наверное, Корвалана или кого-нить важного и тайного. Сразу в закрытый черный лимузин и с охраной в виде джипа на большой скорости повезли в одно из зданий ГРУ.
В кабинете Мещерского уже ждут как он сам, так и Бондаренко, а за минуту до моего прибытия явились генерал Кремнев и еще двое в форме высоких армейских чинов.
Поднимаясь по лестнице, я просматривал глазами видеокамер помещение и слушал, о чем говорит Мещерский, так что, когда меня подвели к кабинету и распахнули дверь, я уже знал, кого увижу и что услышу.
Мещерский шагнул навстречу, лицо приветливо-радостное, что ничего не значит, разведчики могут надевать любое обличье, но я понимал, что он в самом деле рад и даже счастлив.
– Доктор, – сказал он, – у нас это не принято, но мне так жаждется обнять вас!.. Вы сделали всё и даже больше!
Бондаренко заметил скромно:
– Хотя мы вообще-то на это надеялись… даже рассчитывали, но шанс был один к шести…
Мещерский крепко подал мне руку и, не отпуская, провел к столу и усадил, лишь потом сел по другую сторону и сказал уже более серьезным тоном:
– Прошу всех сесть. Владимир Алексеевич, вы не представляете, с каким нетерпением мы вас ждали!
Я разыгрывать изумление не стал, ответил честно:
