Надо же: Рован с нею. Здесь, в Рафтхоле. Ей хотелось столько всего ему показать. И столько рассказать про свою прежнюю жизнь. Прежде у нее никогда не возникало подобных желаний.
Пока они стояли у воды, наслаждаясь речной прохладой, вблизи послышался свист плетки. Это Рован тоже должен был увидеть – вереницу рабов. Скованные общей цепью, они грузили товары на корабль. Рука Рована застыла на ее плече. Оба молча смотрели, не в силах что-либо изменить.
«Скоро все будет по-другому», – пообещала себе Аэлина. Вместе с адарланским королем исчезнет и рабство. Закон о его отмене должен стать одним из первых законов нового королевства.
К гавани примыкал небольшой рынок. Аэлина и Рован неспешно брели мимо прилавков. В одном углу торговали цветами. Ветер, дувший с реки, приносил ароматы роз и лилий. Звонкие голоса продавщиц зазывали покупателей, уверяя, что у них найдутся цветы на любой вкус.
– На твоем месте галантный кавалер купил бы мне…
Лицо Рована побледнело, глаза сделались пустыми. Он смотрел на девушку с большой корзиной оранжерейных пионов, висевшей на ее согнутой худенькой руке. Совсем молодая, черноволосая, с приятным лицом… Боги милосердные, что она наделала!
Рована нельзя было сюда приводить. Как она могла забыть про Лирию? Давным-давно эта девушка торговала цветами на рынке в Доранелле. Простая бедная цветочница. Но принц Рован, увидев ее однажды, сразу понял: это судьба. Их жизнь была просто сказочной, пока на горный дом, где жила Лирия, не напали враги. Рован тогда сражался совсем в других местах. Почуяв беду, он обернулся ястребом и полетел домой, чтобы найти лишь пепелище и тело убитой Лирии. Ее убили, когда она была беременна ребенком Рована.
Аэлина кусала губы, сжимая и разжимая пальцы. Все слова застревали у нее в горле. Рован продолжал смотреть на цветочницу. Та улыбалась проходящей женщине. От этой девчонки исходил какой-то внутренний свет.
– Я был недостоин ее, – тихо сказал Рован.
Аэлина сглотнула. У каждого из них были раны, которые еще ждали исцеления, но эта… Как и когда-то, на его откровенность она ответила своей.
– И я была недостойна Саэма.
Наконец Рован перевел взгляд на нее. Аэлина была готова на что угодно, только бы погасить острую душевную боль, наполнявшую глаза Рована.
Он коснулся ее руки:
– Идем. Я хочу тебе еще кое-что показать.
Проникнуть в пустующий Королевский театр оказалось совсем несложно. Здание никто не охранял. Вскоре Аэлина и Рован уже сидели на балке под золоченым куполом. Аэлина жевала лимонное печенье, купленное по дороге у разносчика, и болтала ногами, глядя вниз. Театр оставался таким, каким она его помнила, не считая темноты и тишины…
– Это место я любила больше всех на свете.
Аэлина говорила совсем тихо, но пустота зала усиливала каждое ее слово. Они с Рованом пробрались сюда через крышу, оставив люк открытым. Оттуда лились солнечные лучи, освещая потолочные балки и купол. Чем ниже, тем они делались слабее. Тускло поблескивали медные перила. Ярко-красный занавес на сцене уже тонул в сумраке.
– У Аробинна была своя ложа, и я ходила сюда почти каждый вечер. Иногда мне не хотелось наряжаться. Были вечера, когда я занималась совсем другим делом и могла заглянуть сюда всего на час. Тогда я проникала через крышу и садилась на балку, как сейчас.
Рован доел печенюшку. Он продолжал вглядываться в темное пространство зала. После рынка он не произнес ни слова, погрузившись в свои глубины, куда Аэлине было не добраться. Потому она несказанно обрадовалась, когда он заговорил:
– Таких громадных, роскошных театров я еще не видел. Даже в Доранелле. Там все театры очень старые. Никаких кресел. Где скамейки, а где просто ступеньки, на которых сидят.
– Второго такого театра, наверное, нет нигде. Даже в Террасене. А там были потрясающие театры.
– Тогда ты построишь новый.
– На какие деньги? Думаешь, народ согласится голодать, пока я для своего удовольствия строю театр?
– Возможно, не сразу. Но если ты посчитаешь, что такой театр необходим Оринфу, необходим Террасену, то обязательно построишь. Артисты для королевства не менее важны, чем солдаты.
