Теперь меня объял страх совсем иного рода – я лихорадочно обдумывала, чем обернется для меня это приключение. Одним богам известно, навещает ли герцог эту башню в обычные дни или же в следующий раз эта дверь должна была открыться только к новому полнолунию. Можно было бы заночевать здесь, а поутру попытаться привлечь к себе внимание криками – вряд ли при свете солнца их приняли бы за вой беспокойного привидения, но затем мне предстояло бы неминуемое объяснение с дядюшкой. Да и господин Огасто, ежели он после сегодняшнего припадка сохранил хоть каплю здравого ума, узнав о переполохе, догадался бы, что я тайно следила за ним… Нет, это никуда не годилось!
В растерянности подошла к тому месту, где еще недавно стоял герцог, и убедилась, что от земли меня отделяет расстояние, достаточное для того, чтобы мое сердце разорвалось от ужаса еще в полете. С опаской я обошла всю площадку, ища хоть какой-то выход из ловушки, которой для меня стал этот пятачок, продуваемый всеми ветрами, и обнаружила, что Восточная башня некогда соединялась перемычкой с другой башенкой, венчавшей старое крыло. Стена эта была устроена таким образом, чтобы по ней могли ходить дозорные, и даже сейчас, пребывая в плачевном состоянии, выглядела достаточно крепкой для того, чтобы выдержать мой вес. Подзуживаемая страхом и ночным холодом, я колебалась недолго – спустя несколько минут мои пальцы уже цеплялись за старые камни. Перебраться на стену оказалось делом не таким уж сложным, хоть и рискованным: кладка здесь давно обветшала, под ногами повсюду зияли провалы неизвестной глубины, а ветер разыгрался в полную силу, грозя погасить мою крохотную лампаду. Лунный свет был достаточно ярок, чтобы обойтись без этого слабого огонька, но в той башне, куда я направлялась, скорее всего, царила такая же непроглядная тьма, как и в Восточной. Сколько я ни приглядывалась, не заметила ни одной искорки света в ее черных узких окнах и решила, что она так же необитаема, как и ее соседка. С одной стороны, это облегчало мою задачу, но с другой… «Возможно, там обрушились все перекрытия, сгнили все лестницы, и я сломаю шею, едва шагну в первую же дверь», – выговаривала я себе в крайней досаде, медленно ступая по неровным выщербленным камням.
Тут мимо моего лица пронеслись стайкой несколько летучих мышей, и я едва удержалась от крика. На мгновение показалось, что это злые духи хотят столкнуть меня вниз, чтобы попировать на моем изуродованном теле, а затем скрыться в темных закоулках старинного замка. Я представила, как дядюшка Абсалом горестно недоумевает – отчего его племянница погубила себя, решив взобраться на вершину старой стены среди ночи? – и вздохнула: объяснить мотивы поступков самой себе становилось все сложнее.
Когда мне оставалось сделать последние пару шагов, проклятый ветер все же задул лампаду. Пытаясь уберечь огонек, я потеряла на мгновение равновесие и больно ушибла колено, но все-таки удержалась на краю. Лоб покрылся испариной, и, тяжело и часто дыша, я торопливо нырнула в темный проем арки, ведущей внутрь башни.
Увы, худшие мои опасения подтвердились – тут царила непроглядная тьма. Лишь полоса лунного света, падающего из небольшого оконца где-то наверху, пересекала помещение, в котором я очутилась. Поразмыслив, я подобрала небольшой камень и пустила его по полу, прислушиваясь. Почти сразу услышала глухой отзвук падения – впереди был провал, и границ его я определить не смогла, сколько ни напрягала зрение.
«Что ж, – подумала мрачно, усаживаясь под холодной каменной стеной. – Дождусь утра. Если окажется, что выбраться отсюда невозможно и при свете дня, начну звать на помощь, а затем совру, что меня одолел приступ лунатизма. Авось после этого господин Кориус окончательно решит, что свадьбе не бывать, а дальше… Дальше буду жить как прежде».
Уголок, в котором я устроилась, был не сказать что уютен, но ветер донимал здесь не так сильно. Темное же нутро башни казалось слишком коварным местом, чтобы бродить там безо всякого источника света. Я воображала, как ползу вперед, нашаривая руками безопасный путь, а мерзкие жирные крысы в темноте кусают меня за пальцы, и содрогалась то ли от отвращения, то ли от холода. Но за то время, что мы с дядюшкой бродяжничали, мне доводилось спать и в конюшнях, и на сеновалах, и просто у забора на околице, поэтому ни серьезного испуга, ни особого неудобства я не чувствовала и вскоре уже дремала, обхватив колени руками.
Долго, однако, спать мне не довелось – сквозь сон мой слух уловил странные и пугающие звуки. Сначала почудилось, что ветер завывает высоко над моей головой, заставляя поскрипывать балки старых перекрытий. Затем писк и скрип стали громче и отчетливее. Мне показалось, что их сопровождает ритмичное шуршание, точно кто-то медленно шагает, шаркая и подволакивая ногу. Я затаила дыхание, сообразив, что сегодняшнюю ночь в башне коротаю не одна. «Кто бы это мог быть? – размышляла я, забившись в угол как можно глубже. – Харль говорил, что в старом крыле живут доверенные люди герцога, но зачем бы кому-то из них бродить здесь среди ночи?» Тут я вспомнила о чудовище, которое было заперто где-то глубоко в подземельях дворца, и приступ страха заставил мои зубы выбить дробь, как только мне представилось, что ужасное существо могло расправиться со стражниками и уйти на поиск добычи…
Как оно могло выглядеть? В моем воображении тут же возникли страшные образы: буро-зеленая кожа, раздвоенный змеиный