вытащить и повесить через плечо.
— Ну как, успокоилась? Спрыгнешь? — подойдя к сосне и задрав голову, я спросил у замолчавшей девушки. Та энергично закивала головой и зашебуршилась. Повиснув на руках, подождала, пока я не приготовлюсь, и прилетела мне в руки.
— Ну вот, теперь понимаешь, что тебя тут скушали бы и не подавились? И не обязательно этот мишка, тут и другого зверья достаточно, всякого голодного. — Я наклонился подобрать свой второй револьвер. Поискал глазами, где валяется дерринджер, и шагнул было к нему, когда сильнейший удар в поясницу сбросил меня в небольшой овражек на краю леса.
— Куда торопишься? — перепуганную девушку загоняли к краю поляны, туда, где валялась туша огромного медведя, три прокопченных бородатых мужика. Почти одинаково одетые, в меховых куртках, лохматых шапках, на ногах меховые сапоги, вооруженные винтовками и револьверами, они, сбросив широкие охотничьи лыжи, ловили девушку. После того отличного выстрела, практически снесшего ее парня с поляны, прошло чуть больше десяти минут, а они уже замаялись гонять ее, не дается девка в руки. Да еще руками-ногами машет, того и гляди отобьет чего.
— Есть, поймал! — Один из них, рыжий и красноносый, исхитрился зацепить край дохи девушки и, отбив летящий ему в нос кулак, сильно ударил ее по лицу открытой пятерней. — А ну утихни!
Удар бросил девушку на основательно утоптанный снег, и рыжий, на пару с подоспевшим подельником, прижали свою добычу к земле и сейчас стягивали с нее брюки.
— Сипит что-то, — пропыхтел второй и оглянулся на оставшегося бандита, стоящего на краю поляны и высматривающего что-то в овраге. — Руг, ты чего там застрял?
— Да добычу ищу. Кровь на снегу есть, а самого громилу не видать. Наверное, овраг глубокий, провалился. А в овраг снега нанесло ветром свежего. Ладно, потом найдем. — В очередной раз ткнув в глубокий снег лыжной палкой, названный Ругом отвернулся от овражка и, подобрав марлин, неторопливо направился к подельникам, на ходу расстегивая ремень. Выстрел-то был его, так что первая очередь тоже ему достанется. — А ничего девка. Ты не тащи с нее угги, не теряй времени. Просто переверни, сейчас будем сзади пользовать. Потом, в зимовье как следует повеселимся.
Рыжий и его напарник переглянулись и рывком перевернули девчонку кверху попой, а Руг занял место рыжего и собрался было приступить, как с него слетела шапка. А над поляной раскатился револьверный выстрел.
Сволота, который меня подстрелил, медленно завалился на Шейлу, залив ей спину кровью из разбитой моим не самым удачным выстрелом макушки. А я тем временем выстрелил еще трижды, разнеся голову еще одному насильнику и прострелив рыжему плечо и отставленное в сторону от Брауберг колено.
Так что он сейчас валялся и орал благим матом, а Шейла, на несколько секунд было замершая под завалившимся на нее телом стрелка, сейчас вскочила и суетливо натягивала штаны.
— Бессовестная! — с трудом ковыляя к ним, буркнул я. — Опять перед незнакомыми мужиками без штанов.
После чего буквально рухнул на колени около рыжего, едва не заорав от боли в пояснице и заднице.
— Снимай ремень, медленно. — Уперев ствол в лобешник подвывающему бандиту, я взвел курок. — Пристрелю нахрен, как бешеного скунса.
Бандит на удивление торопливо содрал с себя оружейный пояс и передал его мне.
Приняв оружие, я забросил его себе за спину и, аккуратно спустив курок, убрал ствол своей переломки от лобешника пленного. После чего с размаху ткнул неудачливого бандита в раненое плечо стволом пистолета.
— Вы кто, мрази? Откуда? Много вас? — На попытку перехватить мой револьвер здоровой рукой я треснул пленного по голове стволом второго револьвера. И треснул сильно. А потом рукояткой ударил по раздробленному пулей колену.
Переждав вой, я упер ствол револьвера в ногу обделавшегося от боли рыжего чуть выше простреленного колена.
— Сейчас я тебе прострелю ногу чуть выше, потом отстрелю яйца, потом еще что-нибудь отстрелю. Говори, мразь! — Звонкий щелчок взводимого оружия стал последней каплей, сломав бандита. И из того полился поток сведений.
Эта троица добывали пушнину, когда увидели коптер, и они решили подработать людоловством. Нас услышали издали, медвежий рев и мои выстрелы. Пока я сидел на дереве и упражнялся в стрельбе по шатуну, они подошли поближе и внимательно нас разглядели. После чего решили меня пристрелить, а с Шейлой позабавиться сначала, а потом толкнуть ее в какой-либо из борделей. Типа, лучше небольшой приварок здесь, чем гоняться за добычей по зимнему лесу.
Шейла сначала не поняла, что изменилось, когда сзади на нее навалилось тяжелое тело. И только несколько последовавших за первым выстрелов, заваливших одного из насильников и ранивших другого, дали ей понять, что ситуация изменилась.
Оглянувшись, она увидела, как Матвей поднимается из оврага, много левее от того места, где в него попали. И как он, ковыляя, идет к ним, оставляя на снегу кровавые отметины.
