– Насколько я понял, она и раньше тебя звала, но ты отказался.
– У меня были обязательства.
– Предположим, я тебе запрещаю?
– Я вам не служу, – пожал плечами Хект.
– Но я патриарх.
– Императрица вполне может счесть это непозволительным вмешательством церкви в имперские дела, – снова пожал плечами Хект. – А ведь на нее сейчас давят со всех сторон – хотят, чтоб она вернулась к политике своего отца.
– Пытаешься мне угрожать?
Хект опять громко рыгнул, да еще пустил газы.
– Что вы, ваше святейшество. Нет! Просто объясняю, как могут воспринять ваши действия и как могут отреагировать другие люди. Не хотелось бы ворошить неприятные воспоминания…
– Но?
– Вспомните, пожалуйста, что произошло в Коннеке, – попросил Хект, разгоняя рукой исторгнутое им самим зловоние, – где вами восхищались не столь сильно, сколь вы сами собою восхищаетесь.
Ой-ой! Не слишком вежливо получилось.
Лицо Безмятежного исказилось от злости, но потом снова стало спокойным. Патриарх решил, что его заманивают в ловушку, хоть, возможно, и ненамеренно.
– Есть и еще один вопрос. Вернее, два вопроса. Из наших войск пропало оружие и снаряжение.
– Как так, ваше святейшество? Когда я передавал командование, обо всем отчитался. Мои подчиненные вели подробнейшие записи. Обычных во многих армиях продажных чиновников при мне выкорчевывали с корнем.
– Я об этом слышал, – недовольно признал Безмятежный. – Слышал и жалобы перед своим вступлением в права патриарха.
– Вам действительно жаловались, что я не позволяю им воровать у церкви?
– Да. Хотя называли это по-другому.
Хект снова пустил газы, хотя на этот раз уже тише.
– Ваше святейшество, если чего-то недостает, следует переговорить с теми, кого вы прислали мне на смену.
И снова Пайпер испортил воздух, на этот раз неслышно, и чуть отодвинулся, чтобы пахло не так сильно.
– Я надеялся, что обойдется без таких сложностей.
– У Пинкуса есть все записи. – Хект очень надеялся, что Горт не занялся воровством. – Везде были выбиты инвентарные номера. А в записях написано, кто чем распоряжался.
– Тогда еще раз все посмотрю.
– А второй вопрос?
– Ты теперь тесно связан с Муньеро Делари. Мне любопытно, как именно. И еще любопытно, что происходит у него в особняке.
– Думаете, я вам расскажу? Я принципату Делари многим обязан.
– Понимаю. Он взялся тебя поддерживать после смерти Грейда Дрокера. Хотя непонятно, почему Дрокер так тобой заинтересовался. Я слыхал, в том особняке прячется и другой злодей – некий Кловен Фебруарен, называющий себя Девятым Неизвестным. Но Кловен Фебруарен вроде бы умер, когда меня еще на свете не было.
– Вы, наверное, говорите о том старике, которого обнаружили в доме у принципата в комнате, где уже много лет никто не жил. Он утверждает, что приходится принципату дедом. Мне о нем мало известно. Почти всегда где-то ходит, а когда возвращается в особняк, занят в основном проказами. Принципату он не по душе. Делари, кажется, хочет, чтобы старик убрался из дома. Думаю, принципат его боится.
Хект вспомнил, что Делари велел ему ничего добровольно Донето не рассказывать. Быть может, в воздухе что-то распылили? Нечто, развязывающее язык?
– О господи!
– Что такое?
– Живот. Пресветлейший Аарон!
Хект ухватился за живот и пустил ветры вдвое сильнее, чем раньше. Зловоние получилось хуже прежнего. Через мгновение оно достигло и Безмятежного, и тот позабыл о своем гневе. Хект снова пукнул.
– Давно началось? – поинтересовался патриарх.
