– Правда. А еще приложил к ним законные бумаги, так что оспорившие его волю непременно навлекут на себя вечное проклятие.
– Многие опечалятся.
– Дитя, уже опечалились, и еще как. Спроси Бернардина: он отыскал кучу шпионов, которым велели изловить меня и не дать передать побрякушки Реймону. Теперь, когда стало известно, где я, ждите гостей.
– Мы с Бернардином с удовольствием поохотимся на них.
Старик содрогнулся. Сочию Свечка любил почти как родную дочь, но чем больше он слышал о теперешних ее приключениях, тем больше беспокоился.
Девушка обладала темной и жестокой душой. Врагам ее мужа было чего страшиться.
Зима в Коннеке выдалась суровой. Даже старики признавали, что таких холодов раньше не бывало. Вода в Дешаре местами замерзла. В Вискесменте горожанам регулярно приходилось сбивать лед со своих драгоценных мостов.
Морозы остановили все военные действия. Даже самые закаленные воины графа Реймона Гарита вернулись домой, когда у них начали отмерзать пальцы на руках и ногах.
Хуже всех пришлось арнгендцам, донимавшим жителей Каурена, хотя на востоке зима свирепствовала не так сильно. Еще осенью захватчики опустошили окрестные поля и деревни, лишив зимнего прокорма не только своих врагов, но и самих себя. Еду, топливо и сено для лошадей приходилось завозить издалека. Укрыться от стужи было почти негде – разве что в нескольких за?мках, и так набитых битком. А греться за пределами крепких стен стало смертельно опасно. Сытые и тепло одетые навайцы и кауренцы, завидев предательский дым костра, сразу нападали. Они пытались отбить за?мки, если видели, что смогут обойтись малой кровью.
Несмотря на все это, король Регард не отводил войска и сам остался в Коннеке, что послужило поводом для шуток и у его врагов, и у друзей.
С приходом весны ожидалось вторжение новой армии. Арнгендцы верили, что, как только потеплеет, им улыбнется удача. Тогда-то Каурен заплатит сторицей.
Наконец-то в Антье вернулся и граф Реймон, в надежде укрыться в тепле от суровых морозов. Они с Сочией бесстыдно выражали друг другу свои чувства на глазах у всех.
На маленькую пирушку вместе с дюжиной других гостей позвали и брата Свечку. Что именно празднуется, никто ему не сказал. Старик решил, что, видимо, Сочия понесла. Он не совсем понял, почему его позвали, – остальные-то гости были сплошь приближенными графа Реймона.
Совершенному подумалось, что радоваться особенно нечему.
Разве в такой мир можно впускать ребенка?
После одного его замечания Сочия ткнула монаха в бок и объявила:
– Совершенный, вы – совершенный пессимист. Мир с грохотом катится в тартарары, вам бы следовало джигу плясать. С каждым мрачным днем мы все отчетливее понимаем, что мейсаляне правы: мир – игрушка ворога. Каждую ночь вашим словам является новое подтверждение.
– Вполне возможно, дитя мое. Но страдания ближних не доставляют мне радости.
Бернардин Амбершель расхохотался, словно это была самая потешная шутка за последние несколько лет.
– Времена настали как перед концом света, – сказал граф Реймон. – И ученейший из совершенных явился к нам, чтобы засвидетельствовать это и наставить нас.
Издевается? Трудно сказать.
– Все это мне совсем не нравится, – не удержался брат Свечка.
– Просто вы старый ворчливый барсук и всегда ждете только самого худшего, – парировала Сочия.
– И самое худшее скоро посыплется нам на головы, словно птичий помет.
– На этот раз ваши безрадостные опасения, видимо, вполне обоснованны, – согласился Реймон.
– Только на этот раз?
– Точно.
Собравшиеся, казалось, развеселились, хотя совершенный видел, что секрет известен лишь Бернардину, Сочии и графу.
– Может, вам стоит пересказывать мне по-настоящему дурные новости.
– Вы гораздо лучше выглядите, чем когда я выручил вас из лап епископа. – Грузный Амбершель чуть поерзал в кресле.
– Это вряд ли.
