– Нет, – покачала головой баронесса. – Для этого граф слишком мудр, и у него маловато сил. Он выместит всю свою злость на бароне и, может, на его родных, если захочет дотянуться за город. А потом вернется к своей роли, начнет снова действовать как нейтральный и неподкупный советник. Такой, которому все доверяют или по крайней мере верят в его благие намерения. Однако нам нужно хоть что-нибудь, чтобы доказать связь барона с Санвесом.
– Не с Санвесом. Санвес – жив и здоров, помни об этом, госпожа. С тем убийцей, который погиб в резиденции графа.
– Да. Да, ты прав. Но единственная вещь, которая их объединила, это меч Эвеннета в животе Санвеса. – Женщина скривилась в горькой гримасе.
– Не только… Барон заплатил Санвесу кошелем с имперскими оргами. Золото пропало, однако кошель – у меня. Может, хороший ясновидец сумел бы проверить, откуда тот взялся в руках неудавшегося убийцы? – Альтсин чуть поколебался. – Был бы это достаточный след для графа?
Она смерила его взглядом: сверху донизу. Внимательно. Оценивающе.
– Да, – призналась наконец. – Это могло бы оказаться достаточным следом. У тебя этот кошель с собой?
– Нет. Я оставил его у друга.
– На случай, если бы что-то с тобой произошло?
– Именно.
Она внезапно улыбнулась: искренне, без издевки.
– Умно. Обставим все по-моему, если позволишь мне спланировать. Ты вернешься к себе и станешь ждать. Я тоже подожду, пока граф не сделает свой ход, и тем временем приготовлю ту маленькую инсценировку с двойником Санвеса. Ты появишься, когда я тебя вызову. Как тебе передать весточку?
Это-то как раз вор продумал до того, как вошел в Клавель.
Весточка пришла через три дня. Альтсин провел их, попивая винцо в заведении старого Хаверса и время от времени с хмурым удовлетворением примечая поблизости присутствие кого-то из людей Цетрона. Толстяк не врал, говоря, что прикажет присматривать за ним. Но, похоже, информация о том, что молодой вор сидит на лавке и вливает в себя все новые и новые кувшины вина, повлияла на предводителя гильдии успокаивающе, поскольку на третий день Альтсин лишь единожды заметил крутящихся поблизости подростков, о которых знал наверняка: они служат глазами и ушами Цетрона. Позже Альтсин остался в одиночестве, с вином, вкуса которого он не чувствовал, и с мыслями, не желавшими уходить. А самая упорная из них ворочалась в его голове, неся явственное сообщение, звучавшее примерно так: «Еще не поздно отступить. Ты еще можешь прикончить свое вино, вернуться в комнатку в доходном доме, к своей простой и пресной жизни… – тут мысль иронически оскалилась ему. – Санвес был сам виноват, – продолжала она, – а ты и так сделал больше, чем кто бы то ни было. Ты рискнул даже пробраться в Клавель и встретиться с его бывшей любовницей, что и в лучшем-то случае могло закончиться тем, что ты нашел бы тихое местечко для размышлений где-нибудь в темном, славном подвале. Если бы баронесса не оказалась загнана в угол… Нынче тебе просто повезло, что ты оттуда выбрался. Ты можешь безо всякого чувства вины отступить – и никто, даже сама Клех, покровительница воров и убийц, не была бы к тебе в претензии. В конце концов, ее называли не госпожой самоубийц. Это так просто, – продолжал искушать его внутренний голос, – встать с лавки и исчезнуть в четвертьмиллионном море Нижнего города».
Мысль была ясной и упрямой. Альтсину казалось, что она бьется внутри его головы, толкается локтями, цепляется к остальным мыслям и независимо от того, как далеко он пытался ее задвинуть, она раз за разом выплывала наверх.
И несмотря на это, а может, именно благодаря тому, что была она настолько упряма, он просто сидел, цедил вино и ждал знака.
Служанка появилась под вечер третьего дня. Шла она серединой улицы, неся в руках, как он и условился с баронессой, две корзины с покупками.
«Два дня, – заскулила мысль, – у тебя два дня, чтобы скрыться или даже выехать из города. Потом возврата не будет».
Альтсин безрадостно улыбнулся и налил себе до краев. Медленно выпил, впервые за три дня чувствуя полный, богатый аромат молодого вина.
Начинаем.
Прием.
На это он не надеялся, да и баронесса, сказать по правде, тоже. Граф Терлех попросил – что она подчеркнула многократно – попросил ее, чтобы она организовала для него прием в его главной резиденции. Якобы потому, что – как он утверждал – много лет его дому не хватало женской руки, а Дарвения Левендер славилась изысканным вкусом.
– Сразу видно, что он немного понимает в этих делах, – сказала она, мечась по розовой комнате.
