– Это правда, – призналась она. – Но, если бы у меня был кошель, возможно, барон не решился бы обвинять меня в открытую. Дашь мне его?
Он оскалился еще шире:
– Конечно – нет. Он в безопасном месте. Здесь я мог бы его случайно утерять, пытаясь вытащить торчащий в спине нож.
– Ты мне не доверяешь, – сказала она, скорее позабавленная, чем обиженная. – Почему же?
– Потому что у тебя было несколько дней на то, чтобы придумать некий план, а ты предлагаешь самый простой и трусливый, – пожал плечами Альтсин. – Потому как мы, люди из Нижнего города, по умолчанию, не доверяем вам, людям из Высокого. Главным образом, потому, что именно вы ввели разделение на Нижний и Высокий. Потому что перед твоей резиденцией я видел шестерых стражников вместо того, как было ранее – одного. Ну и, конечно, я хорошо понимаю, что ты можешь потерять куда больше, чем я, а Санвес был только игрушкой, любовничком, каких у тебя полно. И на самом деле это вовсе не твоя месть.
Он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь не моргнуть. Искал… гнева, злости, боли? Презрения или пренебрежения? Хоть чего-то, что помогло бы ему оценить, насколько сильно баронесса готова рисковать.
Она моргнула первой. Внезапно глаза ее сделались влажными и блестящими. Она сжала кулаки.
– Выйди, – сказала ему коротко.
– Но…
– Выйди сейчас же и не появляйся, пока я не призову тебя. – Она повернулась к парню спиною. – Иначе я вызову тех шестерых стражников. Давай!
Он вышел, старательно прикрывая двери. Оперся о стену, сложил руки на груди. Проходящая мимо служанка бросила на него мимолетный взгляд, но при виде шелков и бархата опустила глаза и шмыгнула дальше.
В резиденции царила изрядная суматоха – все, от мальчиков на посылках до сурового мужичины в ливрее первого лакея, носились туда-сюда с какими-то бумагами в руках, с пакетами, корзинами, а порой даже таща мебель. На первый взгляд могло показаться, что баронесса выбирается куда-то за город. Однако, если ей нужно было в несколько дней приготовить старую резиденции Терлехов к балу, ей приходилось пользоваться тем, что оказывалось под рукою. В том числе и обстановкой собственной резиденции. Наконец двери отворились:
– Войди.
На этот раз за письменным столом сидела она.
– Молчи, – обронила баронесса в его сторону, едва он переступил порог. – Ничего не говори, пока я не спрошу. Не относись ко мне дерзко или с насмешкой. До сего времени я тебе прощала, потому что понимаю, отчего ты так себя ведешь. Ты воспитан на улицах и в порту, хлебнул нелегкой жизни, обманывал, воровал и убивал, чтобы выжить. Ты полагаешь себя кем-то лучшим, умнейшим и весьма опытным. Санвес в этом был на тебя похож. Та же самая смесь чувства униженности, наглости и гнева. Однако то, что я сносила от него, неприемлемо в твоем случае. Я и за меньшую вину приказывала пороть людей и выбрасывать их на улицу. И никогда не считай, что для меня все в мире зависит от денег и корысти. Понимаешь?
Он присмотрелся к ней внимательней. Она и вправду не изменилась, только глаза были обведены тенями, а на дне их поселился маленький огонек. И он не хотел бы, чтобы тот разгорелся в большой пожар.
– Да, госпожа. И что ты предлагаешь?
Капитан корабля Альтсин остановился перед зеркалом и еще раз вгляделся в свое отражение. Она приказала ему подстричь волосы – так, словно бы их приходилось прятать под матросской кожаной шапочкой. Запретила бриться, поскольку в Ар-Миттаре нынче держалась мода на щетину, натерла его лицо и предплечья какой-то мазью, которая, высохнув, затемнила кожу, уподобив его тому, кто целые дни проводит на палубе корабля.
– Ты не можешь прийти на прием как купец, мастер цеха или чародей из Нижнего города, поскольку все более-менее значимые здесь известны, а пригласи я кого-то менее важного – это вызовет подозрение. Мы ничего не сделаем с твоим акцентом, так что ты не можешь сойти за дворянина из провинции. Тебя бы раскрыли, едва бы ты сказал первое слово. Потому нам остается капитан корабля откуда-то вне города – все моряки говорят похоже, а значит, портовый акцент никого не удивит. Как та, кто организует прием, я могу добавить несколько человек в список гостей, обычно это хорошая оказия, чтобы ввести в общество новое лицо, и часто так и делают, потому никто не должен удивиться.
Она разъясняла это, приказывая Альтсину мерить все новые и новые одежды, пока наконец не остановила свой выбор на комплекте из тяжелых сапог, суконных штанов, подвязанных широким поясом, рубахи и кожаной куртки, пропитанной маслом и украшенной таким количеством серебряных набоек и кругляшей, что она выглядела без малого как кольчуга. Все, включая металлические элементы, окрашено было в глубокую чернь. Только на левое запястье баронесса повелела ему надеть браслет из
