Может быть, меня спасли альвы. Или, лучше сказать, наказали? Смотреть на мое лицо нелегко даже самым храбрым.
— И несмотря на это, ты не перестал наказывать троллей за то зло, что они тебе причинили, — воинственно заявила Нандалее. — Почти никто не знает Снайвамарк так, как ты. Ты рассказывал мне, как вы с Тилвитом ходили под парусом по широким ледяным равнинам и охотились на троллей.
Куллайн взял тонкую ветку из запасов древесины, лежавших у жаровни, сломал ее и поворошил угли.
— Может быть, я поступаю так потому, что у меня злобный характер. Может быть, мое лицо отражает мою душу. Сколько бы троллей я ни убил, Сибелль не оживить. И думаешь, если душа ее однажды родится снова, я сумел бы завоевать ее любовь, с таким-то лицом? Возможно, я хожу в Снайвамарк по одной-единственной причине: я ищу смерти.
Гонвалон спросил себя, что могло заставить Тилвита охотиться вместе с этим отчаявшимся эльфом. Казалось, он во всем представляет собой полную противоположность Куллайну. Ухоженный, красивый и приветливый.
— Я пойду в Кенигсштейн и буду искать там выживших из клана Бегущих с ветром, — с ледяной решимостью произнесла Нандалее.
— Насколько велики шансы найти там выживших? — остудил ее Куллайн. — Как давно увели отсюда Дуадана и Фенеллу? Шесть недель? Две луны? Если мы пойдем с тобой, ты рискуешь четырьмя жизнями. Ради чего? Тобою движет чувство мести? Или действительно надежда найти выживших?
Нандалее судорожно сглотнула.
— Это… Я не могу жить в неизвестности. Они там из-за меня. Ради них я должна попытаться, — непривычно тихо произнесла она.
— И поэтому ты идешь в Кенигсштейн? — Куллайн мягко покачал головой. — Знаешь, что ждет там тебя? Вход в пещеры находится в конце короткого ущелья, обрамленного отвесными скалами. Спрятаться там негде. И в ущелье всегда полно троллей. Практически невозможно пробраться туда незамеченными.
Гонвалон почувствовал облегчение. Может быть, Куллайну удастся то, что не удалось ему: отговорить Нандалее от этого безумия.
— Ты рассказывал об охоте, которая привела тебя к северному флангу Кенигсштейна… — Нандалее выжидающе поглядела на мауравана. — Ты ведь помнишь?
Тилвит и Куллайн обменялись долгими взглядами. Гонвалон снова спросил себя, какая связь может быть между ними. Было совершенно очевидно, что им не нужны слова, чтобы обмениваться мыслями и чувствами.
— Не стоило мне рассказывать об этом месте, Нандалее. Боюсь, тогда мне хотелось немного покрасоваться перед тобой. Высоко на северном склоне есть замерзший водопад. Над ним есть вход в пещеру… — Куллайн протянул руки к огню, как будто ему вдруг стало холодно. — Никто в здравом уме не пойдет туда. Этого места боятся даже тролли. Существуют лишь слухи о том, что там живет… творение Кузнеца плоти. Что-то большое, неодолимое.
— Внизу у отвесной стены мы нашли огромную кучу костей. Останки троллей и даже череп мамонта, — произнес Тилвит, до сих пор молча прислушивавшийся к разговору. — Нехорошее место.
— Значит, троллям и в голову не придет, что кто-то попытается проникнуть в Кенигсштейн оттуда.
— Потому что это невозможно, Нандалее, — вмешался Гонвалон. — Ты ведь слышала, что они говорят.
— Вы проведете меня к замерзшему водопаду?
— Иногда приходится признавать, что свершившееся не изменить, — проникновенным голосом произнес Тилвит. — Подумай, что ты получишь и что потеряешь, если ты осмелишься пойти туда.
— Я приняла решение.
Гонвалон опустил взгляд. Этот тон голоса был ей знаком. Говорить было больше не о чем. Она не передумает. В случае чего, пойдет одна. Но этого он не допустит никогда. Он останется рядом с ней. Навсегда. Даже если
Куллайн улыбнулся, из-за чего его лицо исказилось еще сильнее. Гонвалону вдруг показалось, что охотник знал, что этот разговор окончится именно так.
— Я отведу тебя к водопаду, а потом мы решим, что можно сделать.
Это нужно предотвратить, подумал Гонвалон. Если она попадет туда, то можно считать, что она все равно что мертва. А если он попытается ее задержать… Эльф понимал, что этого их любовь не переживет.
