Гедеминас Закараускас был нормальный пацан. Собственная волчья природа его не напрягала – с такими-то умными родителями и крутой бабушкой! Но все же пара пунктиков у него присутствовала. Наверное, это у них с Люськой было семейное. Там, где сестренку заклинивало на «великой судьбе», у Митьки было только одно – Карина. С момента их первой встречи и до сих пор он (в отличие от самой Карины, кстати!) точно знал, зачем он нужен и зачем живет.
Чтобы с ней все было хорошо, кому тут чего-то не ясно?
Ведь если у нее все хорошо, то и у него тоже. А если Карина при этом рядом с Митькой – так и вообще мир совершенен, жизнь прекрасна. Точка.
Поэтому, когда в Межмирье на лунной тропе встал выбор, кинуться на выручку бабушке или не отпускать Карину, Митька, откровенно говоря, заметался. Решение приняла сама Карина.
– Я справлюсь! – закричала она ему. – Мы еще встретимся и разберемся с этой фигней! Уведи бабушку домой.
И он, уже не раздумывая, ввинтился прямо в гущу глубинных гончих, выпуская клыки и когти.
Но собаки бросились врассыпную. В самом прямом смысле – то ли рассыпались, то ли расплылись, стали бесформенной тьмой и исчезли. Митька подхватил бабушку Ангелию под мышки и поволок по тропе обратно, в сторону Земли. Она не сопротивлялась, но, оказавшись снова в лесу, приободрилась.
– Гедеминас, ты… ты… безмозглый мальчишка, неслух! С чего ты взял, что я обижу твою подружку? Я на твоем веку много маленьких девочек съела?
Митька вынужден был признать, что ни одной, но…
– Ты и ее, и меня напугала до одури, ба.
– Если бы тебе или ей грозила опасность, Лев Однолунной Земли примчался бы сюда как миленький. Лев всегда приходит на помощь детенышу, запомни это.
Митька на минутку задумался. Получается, что настоящая опасность грозила им от силы несколько раз. Когда после архива они нарвались на Киру – тот не убил бы их, но непременно доставил к старшему Резанову. Еще когда Митька уводил Дирке в лес. Ведь кинься он в драку, против Эрремара у него было мало шансов. И еще, наверное, когда Карину пытались избить в школе. Тогда Марк несся, сметая все на своем пути. Не его вина, что Митька и Арно Резанов оказались там раньше. Та еще веселуха творится в последнее время, что и говорить.
– Ну ты не сердись, ба. Просто тут такой дурдом, что не знаешь, кому верить, а от кого подлянки ждать.
– Что за слова ты используешь? – Бабушка устало потерла лоб рукой в перчатке. – Да, пожалуй, не стоило прибегать к таким… впечатляющим знакам и пугать вас. Но уж ты извини, я знаккер, а не детсадовский воспитатель. Я хотела забрать ее домой, а что теперь? Надо идти в Трилунье и гадать, куда этот скользкий тип затащит девчонку, может, прямо к охотникам…
Скользкий тип – это Диймар Шепот. Надо было ему еще раз в нос двинуть, пусть бы запомнил, что Карину обижать не стоит. Но теперь бабушка в безопасности. Тут, на Земле, если кто-то решит на нее напасть, то даже не успеет понять, что его поджарило.
– Бабушка, ты иди домой, я за ними.
Ангелия цапнула внука за шиворот. С учетом того, что внук ее основательно перерос, – со стороны это, наверное, смотрелось забавно.
– Куда? Пока дойдешь, их и след простынет. Куда тогда подашься? Ты же не ориентируешься в Трилунье.
– Я ее по запаху найду!
– Если этот мальчик знаккер, то следы он заметет, будь уверен. К тому же там против тебя будут охотники – знаккеры посерьезнее и поопытнее, чем этот сопляк-ученичок. Нет, Гедеминас. Мы идем домой. Полнолуние только послезавтра, так что до него и пару дней после тропа продержится. За это время надо решить, как действовать в Трилунье. И тут кое-какие дела в порядок привести.
– Ба, а ты откуда знаешь про Трилунье и вообще?..
Ангелия усмехнулась:
– Уж поверь, внучек, я знаю немало. В Трилунье твоя старая бабка не последняя фигура, хотя столько лет не могла туда пройти. Если будем действовать с умом, спасем и твою Карину, и остатки этих сумасшедших мирков. Ну что ты стоишь? Хочешь старушку до смерти заморозить? Шагом марш домой.
Ободренный Митька послушался. Что-то в бабушкиных речах заставляло поверить в… во что? В лучшее? Ну хотя бы что все более-менее начало налаживаться.
– Окей, а что мы будем делать эти четыре дня? – спросил он.
– Что
