Его порадовал дурманящий запах алкоголя, который заполнял кладовку, – но он решил, что спиртовых паров не хватит для возникновения пожара. Он развернул машину, расплескивая жидкость, что собиралась на полу тесной кладовки. Подрагивающий полудиск разрубил еще сколько-то полок и врезался в перегородку напротив двери.
Машина задрожала, воздух наполнился зубодробительным воем, рухнувшие полки окутались черным дымом, клубившимся так, словно синий режущий свет раскручивал его. Потом дым спустился к луже жидкости, поднявшейся уже сантиметров на десять, и остался там, словно тонкий слой темного тумана. Он принялся манипулировать кнопками на панели управления машины. Маленький голографический экран показывал форму поля. Он нашел пару небольших джойстиков и с их помощью сделал поле эллиптическим. Гудение машины стало громче и выше по тону. Черный дым теперь окружал его со всех сторон.
Стук в дверь усилился. Темный дым заполнял комнату. У него закружилась голова. Он надавил на машину плечом. Та с визгом качнулась вперед, и что- то за ней подалось.
Он уперся спиной в машину, а ногами – в дверь. В машине что-то бабахнуло, и она стала откатываться прочь. Повернувшись, он навалился на нее плечом, проталкивая аппарат мимо окутанных дымом полок, через светящуюся красным дыру, в другое помещение: там стояло множество высоких металлических шкафов. Жидкость устремилась в дыру. Ненадолго перестав толкать машину, он открыл один из шкафов и обнаружил там посверкивающую массу тонких – в волос толщиной – волокон, намотанных на кабели и стержни. На тонкой, длинной панели управления помаргивали огоньки, словно он смотрел ночью на вытянутый в длину город.
Он сложил губы трубочкой и послал воздушный поцелуй волокнам.
«Мои поздравления, – сказал он сам себе. – Ты сорвал большой куш».
Склонившись над гудящей машиной, он вернул все рычаги управления приблизительно в те положения, которые придал им Стап, но при этом не стал убирать поле. Потом он включил аппарат на полную мощность.
Синий диск с леденящим сердце звуком вонзился в серые шкафы, выкинув сноп искр. Он оставил машину на месте, нырнул под синий диск, вернулся в кладовку, помочился на остававшегося без сознания доктора, раскидал контейнеры и вытащил металлический стержень, запиравший дверь. Синее поле высовывалось из комнаты со шкафами, но не очень сильно, а потому он выпрямился, толкнул дверь плечом и рухнул в объятия испуганного корабельного офицера. В этот момент машина взорвалась, и оба полетели через стойку бара в гостиную.
Свет в гостиной погас.
III
Потолок в палате госпиталя был белым, как стены и простыни. Снаружи, на поверхности айсберга, все тоже было белым. Сегодня все было затянуто белой мглой; сухие кристаллы ярким потоком проносились мимо госпитального окна. Штормовой ветер дул уже четыре дня, и в ближайшие двое- трое суток метеорологи не ожидали никаких изменений. Он подумал о солдатах, что ежатся в траншеях и ледяных пещерах, боясь проклинать воющую метель – ведь пока она продолжалась, сражения ждать вряд ли стоило. Пилоты тоже, наверное, радовались, но притворялись раздраженными и громко проклинали снежный шторм, не дававший подняться в воздух. Большинство из них, узнав о прогнозе, должно быть, основательно напились.
Он смотрел на белые окна. Считалось, что видеть голубое небо полезно. Поэтому госпитали стояли на поверхности – все остальное было подо льдом. Наружные стены госпиталя были выкрашены ярко-красной краской, чтобы вражеская авиация не бомбила здание. Он видел с воздуха госпитальные постройки противника: вытянувшись на ярко-белых холмах айсберга, они походили на замерзшие капли крови раненого солдата.
Снежная пелена закрутилась в вихре, и на несколько мгновений за окном появилась белая спираль, а потом исчезла. Прищурив глаза, он смотрел на хаос за слоями стекла, словно, сосредоточившись, в порывах метели можно было найти некую систему. Он поднял руку и прикоснулся к белым бинтам на своей голове.
Глаза его закрылись, когда он, в очередной раз, попытался вспомнить. Потом его рука упала на грудь – на одеяло.
– Ну, как мы сегодня? – спросила молоденькая медсестра, входя и ставя маленький стул между его кроватью и пустой кроватью справа.
Все кровати, кроме его собственной, стояли пустые: он был единственным пациентом в палате. Крупных военных операций не было уже с месяц.
Девушка села. Он улыбнулся, радуясь, что медсестра пришла и что у нее есть время поговорить с ним.
– Замечательно, – кивнул он. – Все еще пытаюсь вспомнить, что же произошло.
Сестра разгладила белый халат у себя на коленях.
– А как сегодня ваши пальцы?
Он поднял обе руки, пошевелил пальцами на правой, посмотрел на левую. Пальцы немного двигались. Он нахмурился.
– Почти без изменений, – сказал он так, словно извинялся за это.
– Во второй половине дня придет доктор. Он наверняка захочет, чтобы вас осмотрел физиотерапевт.
– Мне нужен врач для моей памяти, – сказал он, закрывая на мгновение глаза. – Я знаю, что должен был вспомнить что-то важное…
Голос его замер, когда он понял, что забыл имя медсестры.
– Не думаю, что у нас есть такие специалисты, – улыбнулась она. – А в ваших краях есть?
