– Я не знаю, что случилось, Сааз. Извини, но я просто… – Он почувствовал, как слезы подступают к глазам. Вот неожиданность. Он положил фрукт к себе на колени, громко шмыгнул носом, потер его, закашлялся и постучал себя по груди. – Извини.
Инсил несколько секунд смотрел, как приятель достает носовой платок из прикроватной тумбочки, потом пожал плечами и широко улыбнулся:
– Ну, не переживай. Все к тебе вернется. Может, ты слишком часто наступал на ноги какому-нибудь психу из аэродромного обслуживания, и тот разозлился. Если хочешь вспомнить, лучше себя не насилуй.
– Да-да. «Отдохните». Я уже это слышал, Сааз.
Он положил фрукт на тумбочку.
– Тебе что-нибудь нужно? – спросил Инсил. – Ну, кроме Талибы. У меня есть планы насчет нее, если ты не собираешься воспользоваться случаем.
– Нет, спасибо, ничего не надо.
– Выпить?
– Нет, я себя берегу для бара нашей столовки.
– Книги?
– Да нет, Сааз, ей-богу, ничего не нужно.
– Закалве, – рассмеялся Сааз, – ты ведь тут совсем один. Даже словом перекинуться не с кем. Что ты делаешь целыми днями?
Он посмотрел в окно, потом перевел взгляд на Сааза.
– Я много думаю, – сказал он. – Пытаюсь вспомнить.
Сааз подошел к его кровати. Он подумал, что приятель выглядит очень молодо. Неуверенно протянув руку, Сааз ущипнул его за грудь, потом посмотрел на бинты.
– Ты только не потеряйся в своих воспоминаниях, старина.
Несколько мгновений его лицо оставалось бесстрастным.
– Не волнуйся. Что бы ни случилось, я неплохой штурман.
Он что-то хотел сказать Саазу Инсилу, но и этого тоже не мог вспомнить. Он хотел предостеречь Сааза, так как знал нечто такое, о чем не знал раньше, и следовало… предупредить товарища.
Иногда он из-за этого впадал в такое отчаяние, что готов был закричать, разодрать пополам белые мягкие подушки, схватить белый стул и расколотить им стекла, впустив в палату белую метель.
Интересно, задавался он вопросом, как быстро он замерзнет, если открыть окна?
По крайней мере, это будет логично: сюда он попал замерзшим, почему бы не убраться отсюда в таком же виде? Не оказался ли он здесь благодаря клеточной памяти, генетическому сродству – здесь, где шли кровопролитные сражения на гигантских разрушающихся айсбергах, что откололись от гигантских ледников, на этих кубиках льда в стакане размером с планету, на этих ледяных островах (порой в сотни километров длиной), вечно дрейфующих между полюсом и тропиками. Сражения посреди заснеженных пустынь, залитых кровью, усеянных мертвыми телами, обломками танков и самолетов.
Драться за то, что неизбежно растает, что никогда не может родить урожай, дать полезные ископаемые, стать постоянным домом: это казалось почти сознательной пародией на обычное безумие войны. Ему нравилось драться, но то, как велась война, настораживало его. А поскольку он не скрывал своих мыслей, у него появились враги среди других летчиков и начальства.
Но он почему-то знал, что Сааз прав. Нет, его пытались убить не из-за слов, сказанных в столовой. Или, по крайней мере (так говорил внутренний голос), прямой связи здесь не было.
Его пришел навестить Тоон, командир эскадрильи, – впервые; раньше он посылал кого-нибудь из офицеров.
– Спасибо, сестра, вы свободны, – сказал Тоон, входя в палату. Закрыв дверь, командир подошел к кровати с белым стулом в руках, сел на него и распрямил плечи, чтобы его живот был не так заметен. – Ну как дела, капитан Закалве?
Палата наполнилась цветочным запахом – любимым ароматом Тоона.
– Надеюсь, через пару недель я смогу летать, господин подполковник, – сказал он.
Тоон никогда не был ему симпатичен, но он сделал над собой усилие и изобразил залихватскую улыбку.
– Вот как? А доктора придерживаются иного мнения… если только не говорят вам одно, а мне – другое.
Он нахмурился:
– Ну, может быть… через несколько недель…
– Не исключено, что нам придется отправить вас домой, капитан Закалве, – объявил Тоон с неискренней улыбкой, – или по меньшей мере на материк, ведь ваш дом, я слышал, далеко.
– Я уверен, что смогу вернуться к исполнению своих обязанностей, господин подполковник. Конечно, я понимаю, что все будет зависеть от итогов медосмотра, но…
– Да-да-да. Что ж, подождем и посмотрим. Гмм. Прекрасно. – Командир встал. – Могу я что-нибудь…
