– Вот это.
Он кивнул в сторону черной громады.
– Но что именно они сделали, Чераденин? – терпеливо спросила Сма.
– Сделали из него… – начал было он, но остановился, закашлявшись, и тело его напряглось от боли. – Сделали из этой чертовой штуки… аттракцион. Сохранили ее.
– Что сохранили? Корабль?
Он посмотрел на Сма так, словно та была сумасшедшей.
– Да. Да, корабль.
Всего лишь большой старый корабль в доке, залитом бетоном, насколько мог видеть Скаффен-Амтискав. Он связался с «Ксенофобом», который проводил время за составлением подробной карты планеты.
«Привет, корабль. Эти руины в парке… Закалве, кажется, сильно взволнован. Интересно почему. Не проведете маленькое исследование?»
«Немного погодя. Мне еще остались один континент, глубоководные впадины и кора».
«Континент никуда не уйдет. А эти сведения могут понадобиться прямо сейчас».
«Терпение, Скаффен-Амтискав».
«Вот зануда», – подумал автономник, обрывая связь.
Два человека шли по петляющей тропинке мимо урн для мусора и скамеек, столиков для пикников и информационных стендов. Скаффен-Амтискав активизировал на ходу один из старых информационных стендов. Медленно закрутилась потрескавшаяся пленка: «Судно, которое вы видите перед собой…» Автономник подумал, что это займет лет сто, и ускорил прокрутку с помощью своего эффектора, отчего голос превратился в высокий писк. Пленка порвалась. Скаффен-Амтискав дал стенду эффекторный эквивалент пинка, оставив его дымиться и сочиться расплавленным пластиком на гравий. Два человека тем временем вошли в тень разбитого корабля.
Корабль остался таким, каким был: покореженный, со щербинами от бомб, снарядов, взрывов, – но не уничтоженный. На броне – в местах, недосягаемых для человеческих рук и дождевой воды, – сохранились следы сажи от пожара двухсотлетней давности. Орудийные башни без верха напоминали вскрытые консервные банки; палубы щетинились стволами и дальномерами, торчавшими в разные стороны; части рангоута и антенны, сцепившись друг с другом, лежали на разбитых прожекторах и перекошенных тарелках радаров; единственная большая труба покосилась и проржавела.
Маленький трап под навесом вел на главную палубу. Они последовали за парой с двумя детьми. Скаффен-Амтискав парил, почти невидимый, в десятке метров сзади, медленно поднимаясь вместе с ними. Одна из малышек испуганно закричала при виде идущего следом мужчины с гладко выбритым черепом и выпученными глазами. Мать взяла девочку на руки.
Когда они добрались до палубы, ему пришлось остановиться и передохнуть. Сма довела его до скамейки. Некоторое время он сидел, согнувшись, потом поднял глаза на закопченный и ржавый металл вокруг себя. Покачав бритой головой, он пробормотал что-то себе под нос и наконец тихо рассмеялся, держась за грудь и кашляя.
– Музей, – сказал он. – Настоящий музей…
Сма прикоснулась к его влажному лбу. На ее взгляд, выглядел он просто ужасно, а голый череп вовсе ему не шел. Простая темная одежда, в которой его нашли на стене цитадели, была вся в дырах и пятнах засохшей крови. На «Ксенофобе» это тряпье почистили и отремонтировали, но здесь, среди ярко одетых людей, оно казалось совсем неуместным. Даже брюки и жакет Сма можно было назвать мрачноватыми в сравнении с веселыми, цветастыми нарядами других посетителей парка.
– Призраки прошлого, Чераденин? – спросила его Сма.
Он кивнул.
– Да, – выдохнул он, глядя на последние клочья тумана, улетающие и исчезающие, точно флажки из прозрачной ткани, сорванные с наклонившейся главной мачты. – Да.
Обернувшись, Сма обвела взглядом парк и город справа от него.
– Это твоя родина?
Казалось, он не слышит ее. Спустя немного времени он медленно встал и с отсутствующим выражением посмотрел в глаза своей спутницы. Дрожь прошла по ее телу. Сма попыталась вспомнить, сколько же лет Закалве.
– Пойдем, Дар… Дизиэт. – Он слабо улыбнулся. – Отведи меня к ней. Пожалуйста.
Сма пожала плечами, обхватила его рукой за плечи и повела назад к трапу.
– Автономник, – сказала Сма в брошку на лацкане жакета.
– Да?
– Наша дама все еще там, где была в последний раз?
