для немедленного воплощения этого плана в жизнь, и вскоре Земля со всеми ее проблемами прекратит существование. Спасибо.
Ли поклонился, повернулся, сошел со стола и сел.
Те, кто слушал, захлопали, и в конечном счете к аплодисментам присоединились все. Оставалось несколько довольно неуместных вопросов вроде аккреционных дисков, лунных приливных сил и сохранения углового момента, но когда Ли в меру сил ответил на них, Рогерс, Тел, Джибард и я подошли к нему, вскинули на руки, пронесли вдоль стола в нижнюю жилую зону и бросили в бассейн. Световой меч с шипением погас, но в любом случае вряд ли корабль собирался оставлять в руках Ли что-то настолько опасное.
Мы закончили веселье ранним утром на безлюдном берегу Западной Австралии, омывая свои отяжелевшие животы и захмелевшие от вина головы в медленно набегающих на берег волнах Индийского океана или греясь на солнышке.
Именно это я и делала: лежала на песке и слушала Ли, на котором еще оставались капли воды из бассейна, – он говорил мне о том, какая это была великая мысль – взорвать всю планету (или свести ее на нет). Я слушала, как люди плещутся в воде, и старалась не обращать внимания на Ли. Потом я задремала, но меня разбудили – предложили поиграть в прятки среди скал. А потом мы сели в кружок и перекусили.
Попозже Ли вынудил нас сыграть в еще одну игру – догадайтесь, какого рода. Каждый из нас должен был придумать по одному слову для описания человечества, человека как вида. Некоторые решили, что это глупо, и принципиально отказались, но большинство стало играть. Были такие предложения, как «скороспелое», «обреченное», «убийственное», «бесчеловечное» и «пугающее». Большинство из тех, кто побывал на планете, попали под влияние земной пропаганды, потому что мы предлагали слова вроде «пытливое», «честолюбивое», «агрессивное» или «быстрое». Сам Ли предложил использовать слово «МОЕ!», но потом кто-то решил спросить у корабля. Тот посетовал, что его ограничивают всего одним словом, потом сделал вид, что задумался, и наконец предложил «легковерное».
– Легковерное? – спросила я.
– Да, – ответил дистанционный автономник. – Легковерное и фанатичное.
– Но это два слова, – сказал Ли.
– Я же вам не хер собачий, а космический корабль. Мне разрешено мошенничать.
Я улыбнулась и легла. Вода посверкивала, небеса, казалось, звенели светом. А вдалеке черный треугольник – или два – очерчивали периметр поля, которое корабль подвел под плещущееся синее море.
6. Нежелательный инопланетянин
6.1. Потом ты скажешь мне спасибо
Декабрь. Мы заканчивали дела, подбирали хвосты. На корабле царила атмосфера усталости. Люди, казалось, стали как-то тише. Я не думаю, что дело было в утомлении. Я думаю, это был эффект осознанной реальности, дистанцирования; мы пробыли там достаточно долго, чтобы преодолеть первоначальное очарование, медовый месяц новизны и удовольствия. Мы начинали видеть Землю в целом – не как объект работы и поле для исследования. А когда мы стали смотреть на нее по-новому, она сделалась и менее насущной, и более впечатляющей: кусок литературы, нечто, зафиксированное в архивах и более нам не принадлежащее, капелька знания, уже поглощенная безбрежным океаном опыта Культуры.
Даже Ли успокоился. Он провел выборы, но лишь несколько человек снизошли до голосования, да и то лишь чтобы сделать ему приятно. Разочарованный Ли объявил себя капитаном корабля в изгнании (что это, я так никогда и не поняла), и на том вопрос был закрыт. Он стал делать ставки против корабля по результатам лошадиных скачек, игр с мячом и футбольных матчей. Вероятно, корабль ему подыгрывал, потому что в конце концов он задолжал Ли огромную сумму денег. Ли настаивал на получении выигрыша, так что корабль изготовил для него чистейшей воды алмаз размером с кулак. Корабль сказал, что этот алмаз принадлежит Ли. Подарок. Он может
Я совершила свое Большое путешествие, как и большинство других членов экипажа, проводя по одному-два дня в разных городах и местах, которые хотела увидеть. Я наблюдала рассвет с вершины пирамиды Хеопса и закат с вершины скалы Айерс-Рок. Я смотрела, как нежится на солнце и играет прайд львов в Нгоронгоро, как отваливаются плиты айсбергов от шельфового ледника Росса. Я видела кондоров в Андах, овцебыков в тундре, белых медведей на полярном льду и ягуаров, крадущихся в джунглях. Я каталась на коньках по Байкалу, ныряла с Большого Барьерного рифа, прогуливалась по Великой Китайской стене, каталась в лодке по озерам Дал и Титикака, восходила на гору Фудзи, спускалась на муле в Большой Каньон, нанимала гондолу в Венеции в холодный зимний туманный день под небом, которое казалось мне старым, усталым и изношенным.
Я знаю, что некоторые из нас посещали руины храма Ангкор-Ват; безопасность им гарантировал корабль, его автономники и ножевые ракеты… Но меня там не было. Не смогла я посетить и Поталу, хотя мне этого хотелось.
Впереди нас ждали несколько месяцев отдыха на орбиталище в скоплении Трохоас – обычное дело после пребывания в таких местах, как Земля. Я, конечно, на какое-то время была не в состоянии вести еще какие-либо исследования – чувствовала себя изможденной: спала по пять-шесть часов в день, видела тяжелые сны, словно давление искусственно втиснутой мне в голову информации, начиная с инструктажа – в сочетании со всеми моими личными переживаниями, – оказалось для меня непосильным; и когда я переставала себя контролировать, она начинала утекать.
