разочарованы, когда его таки уговорили. Знаешь, он спустился и попытался объяснить, что он художник. – Линтер, ухмыляясь, покачал головой. – Слушай, я вчера прочел одну ужасную вещь. Оказывается, иногда случаются сложные роды, когда ребенок не может выйти из матери и, может быть, уже мертв, и тогда врачу приходится залезать в чрево, брать в руку череп младенца и сминать его, чтобы спасти мать. Разве это не ужасно? Не думаю, что я смог бы смириться с этим, даже еще до того, как нашел Иисуса.
– А почему они не могут сделать кесарево?
– Не знаю. Не знаю. Я сам задавался этим вопросом. Ты знаешь, я подумывал о том, чтобы навестить корабль. – Он бросил на меня мимолетный взгляд, кивнул. – Узнать, может, кто еще захочет остаться. Я думал, может, другие захотят сделать то же самое, в особенности если я поговорю с ними, объясню им. Я думал, они могут увидеть, что я прав.
– И чего же не навестил?
Мы остановились на перекрестке. Нас обтекали люди, спеша сквозь запахи выхлопов, пищи и гнилья. Я чувствовала, как нас обволакивают пары бензина и горячей еды, влажные и пахучие.
– Чего же не навестил? – Линтер задумался, глядя на пешеходный светофор, показывавший «СТОЯТЬ». – Я решил, что это ничего не даст. И боялся, что корабль найдет способ оставить меня на борту. Думаешь, я вел себя глупо?
Я посмотрела на него. Пар поднимался вокруг нас. Сигнал светофора сменился на «ИДИТЕ», но я ничего не сказала. К нам подошел старик, и Линтер дал ему четверть доллара.
– Но я и сам справлюсь.
Мы свернули на Бродвей и направились к Мэдисон-Сквер. Мы шли мимо магазинов и офисов, театров и отелей, баров и ресторанов, жилых зданий. Линтер обнял меня за талию, прижал к себе.
– Ну, Диззи, что-то ты совсем неразговорчива.
– Правда? Что-то я не замечала.
– Думаю, ты все еще считаешь, что я веду себя глупо.
– Не глупее аборигенов.
Он улыбнулся.
– На самом деле они хорошие люди. Ты не понимаешь – поведение нужно переводить так же, как и язык. Осознав это, ты полюбишь их, как я. Иногда мне кажется, что они освоились с их технологией лучше, чем мы – со своей. У тебя не было такого ощущения?
– Нет.
Не было у меня такого ощущения здесь, в этом городе-мясорубке, городе-мельнице. Освоились с технологией? Ну конечно… выключи компьютер наведения, Люк; проиграй пять тональных звуков, закрой глаза и сосредоточься, вот так… здесь никого, кроме нас… дай мне этот оргоновый ящик…
– Я тебе не надоел, Диззи, а? Ты какая-то закрытая, ты уже не здесь. Ты на полпути из этой системы, да?
– Просто я устала. Ты давай, говори.
Я чувствовала себя как беспомощная, дергающаяся, красноглазая крыса, запертая в лабиринте инопланетной лаборатории – громадной и сверкающей, созданной ради какой-то убийственной, нечеловеческой цели.
– С учетом всех обстоятельств, они живут очень неплохо. Я знаю, тут происходит много страшного, но оно лишь кажется жутким, потому что мы обращаем на него столько внимания. Подавляющее большинство позитивных событий не считается стоящим упоминания в новостях, мы их не замечаем. Мы просто не видим, как здорово живет большинство из них. Я встречал немало счастливых людей. У меня есть друзья. Я познакомился с ними на работе.
– На работе? – Это было любопытно.
– Ха-ха. Я знал, что корабль тебе не скажет. Да, я вот уже два месяца как работаю. Перевожу документы для большой юридической фирмы.
– Вот как.
– Так о чем я? Ах да. Многие живут вполне приемлемой жизнью, да что говорить – очень даже комфортабельной. У людей могут быть хорошие квартиры, машины, отпуска… Люди могут рожать детей.
– Да. Я думала, детей все любят.
– Ха, ну да… конечно… В некотором роде эти люди сочли бы нас отсталыми, понимаешь? Знаю, это может показаться глупым, но так оно и есть. Ты возьми их транспорт. Вот самолет у меня дома был третьего или четвертого поколения, ему почти тысяча лет! А эти люди меняют свои автомобили каждый год! У них есть упаковки, которые идут в мусор, и одноразовая одежда, и моды, которые меняются каждый год, каждый сезон!..
– Дервли…
– В сравнении с ними Культура движется с черепашьей скоростью!
– Дервли, ты о чем хотел со мной поговорить?
– А? Поговорить? – У Линтера был смущенный вид; мы повернули налево, на Пятую авеню. – Да так, ни о чем конкретном, видимо. Я просто подумал,
