Мой спор с кораблем закончился в его пользу. Земля ставилась под наблюдение – я проиграла. Даже выжидательная позиция – сидеть сложа руки, пока не грянет конец света, – была отвергнута. Я возражала кораблю на общем собрании, но не смогла убедить даже своих коллег. «Своевольный» передал сведения на «Плох для дела» и остальные Разумы – но я думаю, просто чтобы не обижать меня. Что бы я ни говорила, на исход дела это не влияло. А потому я занималась музыкой, совершила свое Великое путешествие и много спала.
Закончив путешествие, я попрощалась с Землей на скалах холодного, обдуваемого ветрами Санторини, глядя на его разрушенную кальдеру; я смотрела туда, где кроваво-красное солнце встречалось со Средиземным морем. Остров багровой плазмы погружался в виноцветное море. Слезы текли у меня из глаз.
Поэтому я не испытала ни малейшего удовольствия, когда корабль попросил меня еще раз спуститься на Землю.
– Но я не хочу.
– Я прекрасно понимаю. Но я обещал Линтеру, что попрошу вас, а ему очень хотелось встретиться с вами, прежде чем мы снимемся с орбиты.
– Но
– Он не сказал. У меня был с ним короткий разговор. Я послал автономника сообщить ему, что мы скоро улетаем, но он ответил, что будет говорить только с вами. Я сказал ему, что попрошу вас, хотя не могу ничего гарантировать… но он был как кремень – только вы. Со мной он не стал говорить. Ну что делать? Такова жизнь. Ладно, не беспокойтесь. Я ему скажу, что вы не хотите… – Маленькая машина направилась было прочь, но я остановила ее:
– Нет-нет, подождите. Хорошо, я спущусь, черт побери. Где? Где он хочет со мной встретиться?
– В Нью-Йорке.
– Только не это.
– Слушайте, это же интересное место. Вам там понравится.
6.2. Точный характер катастрофы[26]
Экспедиционный корабль Контакта – это машина. В Контакте на протяжении почти всего тридцатилетнего срока вашей службы вы живете внутри одной или нескольких таких машин, да еще во многих всесистемных кораблях. Я отслужила уже лет пятнадцать и успела побывать на трех экспедиционных кораблях; «Своевольный» к тому моменту, когда мы обнаружили Землю, был моим домом в течение всего одного года, но предыдущий корабль тоже был класса «Эскарп». Так что к жизни в машине я была привычна. Но я никогда не чувствовала себя настолько в плену у машин, настолько спеленатой, связанной по рукам и ногам, как после часа пребывания в Большом Яблоке – Нью-Йорке.
Не знаю, в чем было дело – в уличных пробках, шуме, толпе, устремляющихся ввысь зданиях или прямоугольной сетке улиц (я хочу сказать, что в жизни не слышала о всесистемном корабле, который устроил бы свою жилую зону так упорядоченно, как устроен Манхэттен) или всем вместе, но мне не понравилось. И вот промозглым субботним вечером в большом городе на Восточном побережье, в самый разгар рождественского шопинга, я в одиннадцать часов сидела в маленьком кафе на 42-й улице и ждала, когда закончится фильм.
Что хотел доказать этим Линтер? Сходить на «Близкие контакты третьей степени» в седьмой раз… Я посмотрела на часы, выпила кофе, заплатила и вышла, затянув потуже пояс тяжелого шерстяного пальто, надев перчатки и поправив шляпку. На мне были брюки в обтяжку и кожаные сапожки до колена. Я оглядывалась на ходу, и холодный ветер обдувал мне лицо.
Что по-настоящему доставало меня, так это предсказуемость. Все и в самом деле было похоже на джунгли. Осло, сад камней? Париж, цветник с беседками, тенистыми местами и вставными челюстями шлакобетонных гаражей? Лондон с его застоялым воздухом, полузапущенный, кое-как модернизированный музей? Вена, чопорный вариант Парижа, высокие крахмальные воротники, Берлин, долгая вечеринка в саду среди руин причудливого склепа? И наконец, Нью-Йорк – пресловутые джунгли; пропитанные заразой, вздымающиеся, кишащие жизнью джунгли; повсюду громадные колонны, пронзающие тучи, но опирающиеся на гнилье, разложение и роение; сталь на камне, стекло, закрывающее солнце; олицетворение живой машины корабля.
Я шла по улицам, ошеломленная и испуганная. Достаточно было нажать кнопку на терминале, и «Своевольный» прислал бы помощь или экстренно перебросил меня отсюда, но мне все же было страшновато. Я еще никогда не бывала в таком ужасном месте. Я шла вверх по 42-й улице, осторожно пересекла Шестую авеню и пошла к кинотеатру.
Наружу парами и группами выходили люди, разговаривали, поднимали воротники, быстро двигались, обняв друг друга за талию, чтобы поскорее найти теплое место, или останавливались в ожидании такси. Дыхание клубилось в воздухе перед ними; они двигались от огней космического корабля на экране к огням вестибюля и затем к огням урчащих автомобилей. Линтер вышел одним из последних: он, казалось, похудел и побледнел со времени нашей встречи в Осло, но был ярче, живее. Он помахал рукой и подошел ко мне, застегивая свое бежевое пальто, достал перчатки, чмокнул меня в щеку.
– Ну, привет. Ты замерзла. Уже поела? Я голоден. Хочешь есть?
– Привет. Мне не холодно. И есть я не хочу, но я пойду с тобой и буду смотреть, как ешь ты. Как поживаешь?
– Отлично. Отлично. – Он улыбнулся.
Выглядел он не слишком хорошо, хотя и лучше, чем – насколько я помнила – раньше. Но в этом громадном городе он казался каким-то неухоженным и голодным. Видимо, повлияла быстрая, нервная, напряженная городская жизнь.
