– Привет, старина, – сказал он молодому человеку с пистолетом в руке.
Чераденин секунду-другую смотрел в глаза Элетиомеля, потом развернулся, сунул пистолет в кобуру, застегнул ее, вышел и закрыл за собой дверь.
За его спиной раздались плач Даркенс и смех Элетиомеля.
Островок в центре кальдеры снова стал безопасен. Часть птиц вернулась туда.
Островок изменился благодаря человеку. Вокруг центрального углубления все было теперь очищено от помета. Из центра этого светлого круга шел проделанный в птичьих испражнениях короткий отросток. Остров выглядел пиктограммой – белое на черном.
Это был местный знак – «Помогите!», и увидеть его можно было только с самолета или из космоса.
Несколько лет спустя после происшествия в летнем домике – ночью, когда горел лес и вдалеке грохотала артиллерия, – один молодой майор запрыгнул в танк из своего батальона и приказал водителю гнать его по лесной дорожке, извивавшейся между деревьями.
Позади остались развалины отбитого ими особняка и сверкающие языки пламени, что освещали величественный когда-то интерьер. Пламя отражалось в декоративном пруду с разбитым каменным корабликом.
Танк продрался сквозь лес, сминая деревца и мостики, переброшенные через ручьи.
За деревьями он увидел полянку с летним домиком. Полянка освещалась мигающим белым светом, который казался светом с небес.
Они выехали на полянку. Высоко на дереве висела осветительная ракета, парашют которой запутался в ветвях. Она шипела и искрилась, проливая чистый, резкий, сильный свет на лесную прогалину.
Внутри летнего домика стоял маленький деревянный стул, видный снаружи. Пушка танка нацелилась на маленькую постройку.
– Господин майор? – спросил командир танка, обеспокоенно глядя на него из люка.
Майор Закалве посмотрел на него.
– Огонь, – приказал он.
Глава восьмая
Выпал первый снег, засыпав верхние склоны приютившей город расселины. Снег спускался с серо-коричневого неба и оседал на улицах и зданиях, словно простыня, наброшенная на мертвое тело.
Он обедал в одиночестве за большим столом. Номер был ярко освещен. На экране, который он откатил на середину комнаты, мелькали лица пленников, освобожденных на какой-то планете. Через открытую балконную дверь залетали частички падающего снега. Ворсистый ковер на полу заиндевел со стороны балкона, а ближе к середине комнаты потемнел – там кристаллы льда таяли и превращались в воду. Город за окном казался скоплением полуразличимых серых силуэтов. Ряды уличных фонарей порой тянулись по прямой, а порой петляли, теряясь вдали или за снежной пеленой.
Темнота пришла, как черный флаг, которым взмахнули над каньоном. Этот взмах вымел серый цвет из пределов города, а потом, словно в виде компенсации, разбросал по нему пятна света – огни окон и фонарей.
Безмолвный экран и безмолвный снег вступили между собой в сговор; свет прожег дорожку в безмолвном хаосе снегопада за окном. Он встал, закрыл двери и ставни, задернул шторы.
Следующий день оказался светлым и прозрачным. Каньон можно было отчетливо видеть настолько, насколько позволяла кривизна его склонов; здания, ленты дорог и акведуков казались свеженарисованными, сверкавшими новой краской, а холодное неумолимое солнце добавляло лоска самому тусклому и серому камню. Верхнюю часть города занесло снегом. Внизу, где температура колебалась не так резко, выпал дождь. Теперь здесь тоже было ясно. Он смотрел в окно машины, изучая город, и восхищался каждой деталью; он считал арки и автомобили, прослеживал направление водных артерий, дорог, трубопроводов, тропинок – со всеми поворотами и укромными местами. Сквозь черные очки он разглядывал каждый солнечный зайчик, косился на каждую кружащую птицу и отмечал каждое разбитое окно.
Машина была самой длинной и обтекаемой из всех, что он покупал или брал внаем: семиместный лимузин с роторным двигателем – большого объема, но слабым – и приводом на обе задние оси. Крыша автомобиля была опущена. Он сидел на заднем сиденье и наслаждался холодным воздухом, обдувавшим лицо.
Внезапно терминал в его ухе запищал:
– Закалве?
– Да, Дизиэт?
Он ответил вполголоса, полагая, что водитель за воем ветра ничего не услышит, – но все же поднял перегородку, отделявшую передние сиденья от салона.
– Привет. Слушай, у нас тут небольшая задержка. Совсем небольшая. Как дела?
– Пока ничего. Меня называют Стаберинде, вокруг меня поднялась шумиха. Я владею «Авиалиниями Стаберинде», тут есть улица Стаберинде, универмаг «Стаберинде», железная дорога Стаберинде, телерадиокомпания «Стаберинде»… даже круизный лайнер «Стаберинде». Я тратил деньги, как водород. Всего за неделю создал деловую империю – другим требуется на это целая жизнь. Я в мгновение ока стал одним из самых знаменитых людей на планете, а может, и в Скоплении.
