— А не то на службе у меня останешься. Степан, найдешь молодцу применение?
Разин оскалился.
— Чего ж не найти? Дело-то хорошее…
— А сейчас отпусти его.
— Что?!
Вот теперь изумились все, и Разин, и человек, имени которого Алексей так и не спросил.
— То.
Царевич снял с руки простое малахитовое колечко. Не было такого ранее, не резали кольца целиком из камня, а вот Софья подсказала. Простенькое, обруч зеленый, только на внутренней стороне три буквы. Две «Аз», да одна «Рцы» — невелик труд вырезать. Просто мало кому надобно.
— Покажешь казакам, тебя ко мне проводят. Ежели вернуться пожелаешь.
— Отпускаешь, значит?
— Так волку воля в радость…
Мужчина только оскалился. Степан вышел проводить его, Фрол последовал за братом — и никто не видел, как из-за ширмы вылетела маленькая фигурка, повисла на шее у братика, обняла.
— Алешка!!! Умница ты мой!!! Родненький, братик, какой же ты молодец!!!
А потом то же досталось и Ване Морозову. Мальчишки тоже не удержались — и, подхватив Софью, кружились по комнате, вопили, смеялись…
Они справились?!
Кажется, да…
А далеко, в Китай-городе человек с волчьими глазами смотрел на пламя свечи…
Действительно, угадал Алексей.
Это сейчас его Волчарой кликали, а когда-то Матвеем звали, а жена — Матюшей…
Все у него когда-то было. И отец — купец не из последних, и матушка, и жена, и дочки — двое, солнышки светленькие… Все в один день поменялось. Когда поехали они к жениным родным, а по дороге тати лесные напали. Всех вырезали, детей не пожалев, его мертвым посчитали, на дороге бросили. Как и выжил-то…
Случайно, как и все. Старик его выходил, отшельник. Пошел за хворостом, а нашел умирающего. Но не выдал. К себе в хижину принес, обогрел, накормил, вылечил…
Никто и не знал, что жив он остался. В Новгород родной вернулся два месяца спустя — глазам не поверил. Дом его продан, сам он мертвым числится, а продавал кто?
Да батюшкин же компаньон, с которым неразлейвода были. Даже когда Матвей от его дочери отказался, на Лукерье женился, все равно дружили. И поди ж ты…
А дальше и еще интереснее было.
Матвей по городу недолго шатался, увидел он одного из тех, кто их в лесу грабил да резал, только кричать «слово и дело» не стал. Сам мерзавца выследил, сам разобрался.
И под приставленным к горлу ножом поведал ему подлец, что не просто так ждали людей на дороге, ой не просто.
Обиделся тогда Кузьма Валерьяныч на Мотиного отца, вот и нанял лихих людей, чтобы их встретили. Да особо обговорил, чтобы в живых никого не осталось.
Матвей, как услышал это, едва ума не лишился.
Пил тогда по-черному, чуть не месяц, потом деньги кончились, а боль осталась. И задумал он месть.
Нож словно сам в руку лег.
А подворье купца Кузьмы дымом пошло. Огнем в единую ночь взялось, так заполыхало со всех восьми концов, что и не потушили, угольки на снегу остались. И хозяин помочь ничем не смог, потому как лежал он со своей женой в обнимку — с перерезанным горлом. Матвей его и будить не стал — ни к чему. Просто ударил.
Как бил бы дикий зверь, потерявший семью…
И — ушел.
А с тех пор — что?
Идти по свету? Молиться? В монастырь?
Не мог он пойти туда. На него иконы смотрели, а его всего переворачивало. Что ж вы, такие святые, моих родных не защитили? Или меня бы к ним забрали?!
