Разбитые звезды

вспышки молнии. Воздух вокруг них дрожит. Эта рама заполняет своей энергией всю комнату.

Я больше не слышу ни биения сердца, ни дыхания – все звуки заглушаются потрескиванием и шипением электричества. Вся комната будто подернута дымкой. Воздух плотный и тяжелый, и во рту я чувствую привкус металла. От гудения ноют зубы.

На раме сверху и снизу наклеены две желто-черные полоски, на которых написано крупным шрифтом: «Контакт с объектами строго воспрещен. Существует риск нарушить устойчивость разлома».

Объекты. Исследуемые объекты, которые упоминаются в документах. Внезапно в уши врывается настойчивый шепот. И я его почти понимаю – вот только нужно подойти чуть ближе, и тогда…

Не раздумывая, я шагаю к раме, не в силах противостоять притяжению.

На мгновение комната пропадает: ее накрывает кромешная тьма, в которой лишь остро поблескивают звезды.

Вдруг что-то меня отдергивает. Я моргаю и снова оказываюсь в комнате, а Лилиан, схватив меня за руку, оттаскивает от рамы.

– Ты в своем уме? – выдыхает она. – Не помнишь разве, что говорилось в документах? Если дотронешься до них, он разрушится!

– Что?

Перед глазами до сих пор дрожат звезды, и у меня такое чувство, что еще чуть-чуть, и я бы все понял.

Она показывает на гипнотизирующий голубой свет внутри металлической рамы.

– Ты не понимаешь? Это и есть разлом.

Я хочу ответить, но тут лампы на потолке вспыхивают и гаснут, и комнату освещает только голубой свет в раме. Огоньки мигают один раз – «да».

– Господи, – шепчет Лилиан, глядя на портал. Ее бросает в пот, и рука, которую я держу, становится холодной и влажной. В мерцающем голубом свете, исходящем от металлической рамы, сложно разглядеть, но, кажется, глаза у нее еще сильнее ввалились, а круги под ними стали темнее.

– Лилиан?

– Это они.

– Что…

Но тут я вижу, каким взглядом она смотрит на раму. И понимаю, что она имеет в виду.

– Существа, объекты – это шепоты. Они питают энергией всю станцию. Свет, энергия исходят от разлома, который открыл мой отец, – проход между измерениями. И они здесь, заточены в раму, которую исследователи построили вокруг разлома.

Свет бешено мигает, и флуоресцентные лампы на потолке взрываются, засыпая металлический пол дождем стеклянных осколков. Голубые огоньки лихорадочно пульсируют внутри рамы, сдерживающей разлом.

– Жизненные формы на основе энергии… – говорю я шепотом.

Внезапно у Лилиан подгибаются колени, и она со стоном падает, отпустив мою руку.

У меня замирает сердце, и я бросаюсь к ней.

Ее бледная кожа теперь почти прозрачна: я вижу темные вены на ее руках. Она с трудом поднимает голову и силится вдохнуть.

Когда я кладу руку ей на плечо, кусочек платья рассыпается от прикосновения. Как цветок. Как фляга.

Ее убивает то, что она так близко к шепотам. Все проявления усиливаются в тысячу раз. Нужно увести ее отсюда. Я беру ее за талию и поднимаю на ноги. С каждым движением платье по частям превращается в пыль. Ткань трепещет и расслаивается, и в воздухе будто летает пепел. Я быстро снимаю куртку и закутываю Лилиан, а потом поднимаю на руки.

«Они – источник энергии», – слышу я ее голос.

И они теряют силы.

Я ничего не соображаю, но поворачиваюсь к проходу, чтобы вытащить ее наружу. Знаю лишь то, что нужно ее увести.

Возле лестницы она немного приходит в себя и поднимается сама. Я усаживаю ее на стул в пункте управления.

Я обращаюсь с ней очень нежно, но она до сих пор дрожит. Очевидно, что она связана с существами в разломе. Энергия, питающая станцию, – та же энергия, что поддерживает ее жизнь здесь, со мной.

Лилиан пытается успокоиться. Ее взгляд прикован к дальней стене, и на мгновение, когда она замирает, у меня чуть не останавливается сердце. Но потом я следую за ее взглядом: она смотрит на жестокие рисунки, на которые мы все это время старались не обращать внимания.

Она пристально рассматривает человека, нарисованного красной краской.

– Тарвер, я знаю, что это за рисунки. – Ее надтреснутый голос не громче шепота и дрожит от напряжения. – Видишь? – Она с заметным усилием поднимает руку и показывает на другой, тоже в красных тонах, а потом на еще один. – Здесь везде человек. Видишь отпечатки рук рядом с ними? Это одни и те же руки. На первом рисунке он сворачивает шею. А здесь – пронзен копьем. Тут – горит. Это один и тот же человек, снова и снова. Тарвер, исследователи, которые были на станции, сами делали это с собой… Ее голос срывается, и она заставляет себя выдавливать слова. – А потом шепоты их возвращали – как меня.