– Боже… ты права… – У меня голова идет кругом, и разум не знает, за что ухватиться. – Они возвращались снова и снова.
В каждой четко прорисованной фигуре на стене я вдруг вижу людей, которые умирали и возвращались. Рисунки окружены отпечатками рук и эмблемами компании Лару – огромные жирные лямбды нарисованы рядом. И внезапно голубые спирали, разбросанные тут и там среди рисунков, обретают новый смысл. Это разлом и его узники.
Взгляд Лилиан скользит по рисункам, которые становятся все более жестокими и безумными и постепенно переходят в непонятные каракули. И в конце – одинокий смазанный отпечаток руки.
И больше ничего.
Я знаю, что мы с ней понимаем одно и то же. Вот что они здесь нашли. Они умирали и оживали и в конце концов сошли с ума. Они пришли сюда изучать существ, вернувших мне Лилиан, или же убить их, и открыли для себя своего рода бессмертие.
И так продолжалось до тех пор, пока… что? Пока шепоты не ослабли и больше не смогли их возвращать и одновременно питать энергией станцию, и исследователи умерли по-настоящему? Пока «Компания Лару» не вытянула шепоты из другого измерения и не спрятала это место?
Я смотрю на стену, но тут Лилиан слабо ударяет рукой по полу.
– Как можно это выбрать? Жить в заточении и постоянном страхе, что ты распадешься на части?
Ее голос звучит сдавленно.
Хотел бы я подойти к ней и обнять. Но между нами будто лежит пропасть.
– Может, для них это происходило по-другому, когда здесь было много энергии. А нам достались остатки после компании.
– И когда я исчезну, им не хватит энергии меня вернуть.
Она говорит так, будто хочет этого. У меня перехватывает дыхание, и я с болью смотрю на нее.
– Я хочу заснуть, – шепчет она. У нее бледное лицо, а глаза потемнели. – Я хочу… Да, это разобьет тебе сердце, ты будешь горевать, но… но ты придешь в себя. В компании поймают сигнал, и ты отправишься домой. И… встретишься с родителями, и увидишь свой сад, и… Станция прекратит свое существование, и шепоты найдут покой. Я найду покой. Мы этого хотим. Настоящий покой, а не тот холод, та…
– Лилиан, мне не нужно приходить в себя. Я не хочу. – Мой голос такой же сдавленный, как и ее. – Мне нужна ты. Мы найдем способ прекратить это, добудем энергию, чтобы вернуть тебя по-настоящему. Я не потеряю тебя во второй раз.
– Ты ничего не потеряешь, Тарвер. Лилиан уже умерла.
На ее лице отражается внутренняя борьба, глаза крепко зажмурены, губы плотно сжаты, но по щекам катятся слезы.
И впервые я понимаю, что она страстно хочет остаться. Впервые понимаю, что, возможно, она настаивает быть порознь, потому что не хочет вновь все потерять.
Я медленно протягиваю к ней руку и, наконец, сжимаю ее ладонь. Она закрывает глаза, задерживает дыхание. Даже если мое прикосновение и причиняет ей боль, она не отдергивает руку.
– Что бы они со мной ни сделали, чем бы я ни была, Тарвер, – я люблю тебя. Не забывай об этом.
Я прижимаю ее к себе, и она утыкается лицом мне в грудь. Я обнимаю ее, пока она не засыпает. Ее дыхание согревает мою кожу. Впору праздновать победу: она здесь, со мной, наконец-то приходит в себя. Вот только похоже это на прощание.
Я снова спускаюсь под станцию, и металлические ступеньки холодят руки. Наверху сейчас ночь, но здесь, внизу, свет от флуоресцентных ламп режет глаза. Шаги эхом разносятся по коридору, когда я иду в ту комнату.
Разлом меня ждет: голубые огоньки крутятся внутри круглой металлической рамы – сдерживающего их устройства.
Шепот нарастает, а рама потрескивает от энергии запертых в ней существ. Они должны каким-то образом спасти Лилиан. В памяти всплывают видения, которые они нам показывали: цветочная долина, домик родителей, такой же большой и яркий, как и настоящий, одинокий цветок, посланный Лилиан в минуту сомнения, чтобы она не опустила руки. Не верю, что такие сострадательные существа могут быть столь жестокими и забрать Лилиан.
Я пристально смотрю на потрескивающее голубое свечение в разломе и тщетно пытаюсь понять, зачем они вели нас сюда через всю планету. Во мне растет отчаяние. Время на исходе, а я так и не придумал, как ее спасти.
Шепоты снова врываются в уши, и краем глаза я словно вижу их мерцающую оболочку. Сердце тяжело колотится.
Пройти весь этот путь, пережить столько боли, а они не знают, как заговорить с нами?!
– Чего вы хотите, черт подери? – хрипло говорю я.
Шепоты нарастают, будто бы в ответ. Но, конечно же, в этом, как всегда, нет никакого смысла. Никаких ответов. Никакого выхода для Лилиан.
– Ну же, отвечайте! – я борюсь с порывом ударить по проклятой раме кулаками, разобраться с этим единственным знакомым мне способом – силой. – Вы привели меня сюда. Я прошел всю вашу проклятую планету. Что я должен сделать?
В ответ – тишина, которую нарушает лишь потрескивание электричества и гудение приборов. Если я не пойму, как это остановить, Лилиан долго не проживет. Только в этот раз она будет умирать медленно, и мне придется снова увидеть ее смерть.
Да черта с два!..
