Что-то щелкает в голове. Я резко разворачиваюсь и ударяю по блоку управления, подсоединенному к металлической раме. Бью по тускло светящемуся монитору, и по плазменному экрану проходит рябь. Колочу снова и снова, и пластик трескается, рама монитора корежится… Рука пульсирует от боли, но мне этого мало.
Каждый шаг нашего пути, каждая толика боли, все, что я нашел в Лилиан, – это не может закончиться здесь. Я хватаю стул и так сильно швыряю его в металлическую раму, что искры летят во все стороны. Во рту – привкус меди, комната плывет перед глазами. Я будто наблюдаю со стороны, как беснуюсь от горя и разочарования, и кровь гудит в ушах. Еще и еще раз бью стулом по блоку управления, по мониторам, подсоединенным к разлому, и все вокруг заволакивает дымом, все искрится… Я хочу разрушить здесь всё.
Но вдруг раздается голос, который пытается докричаться до меня, заглушив горе.
– Тарвер! Тарвер.
Я резко разворачиваюсь, трясясь от злости и беспомощности. На другой стороне комнаты, прислонившись к стене и засунув руки в карманы, стоит Алек.
Мне нечем дышать.
– Алек, ты не можешь…
И через мгновение я понимаю, что он расплывчатый, а не объемный.
У меня до сих пор трясутся руки, и я с грохотом опускаю стул на пол, с трудом сглатываю. Во рту снова чувствуется резкий привкус металла.
Алек шагает ко мне. Его походка, легкий наклон головы, задумчивое выражение на лице – все это такое родное, такое настоящее. У меня екает сердце, болезненно сжимаясь в груди. Он мне не отвечает и смотрит на разлом, на крутящиеся сгустки энергии. И вдруг я замечаю, что его глаза не карие, какими я их запомнил. Они голубые – ярче глаз Лилиан, ярче неба. Они такого же цвета, что и огоньки в разломе.
– Ты не мой брат. – Я хватаюсь за пульт управления, чтобы не упасть.
– Нет, – он словно подбирает слова. – Мы пришли сюда через… – он смотрит мимо меня на голубой свет.
– Через разлом? Как?
Он кивает на разбитый пульт.
– Ты сломал сдерживающее поле. Теперь нам проще добраться до твоих мыслей. Мы видим это лицо. Ты постоянно о нем думаешь.
Я медленно вдыхаю.
–
Алек – существо с лицом Алека – задумывается и умолкает, и мне приходится напомнить себе, что он не мой брат.
– Мы – мысли. Мы – сила. В своем мире мы – всё.
– Зачем вы пришли?
Алек сжимает губы, будто бы ему больно.
– Из любопытства. Но мы узнали, что не одни здесь.
– Компания Лару.
Алек кивает.
– Они поняли, как нас поймать, оторвать друг от друга.
– Но почему вы не ушли? Не вернулись домой? – спрашиваю я.
– Они построили для нас клетку – вот она. Мы не можем войти в ваш мир и вернуться в свой.
Его лицо – лицо моего брата – подернуто глубокой печалью.
Изображение начинает мерцать, и меня охватывает страх. Их силы – силы Лилиан – на исходе.
– Пожалуйста! Как вам помочь? Я не могу снова потерять Лилиан.
На лице Алека отражается жалость.
– Эта клетка держит нас здесь, но мы исчерпали все силы. Времени осталось мало. Теперь еще меньше. Если бы мы могли обменять свои… свои жизни на ее, мы бы это сделали. Тогда бы мы нашли покой, заснули навеки.
– Почему теперь времени меньше?
– Из-за сигнала.
– Сигнала бедствия? Он истощает вас?
– Скоро у нас совсем не останется сил…
Алек снова подрагивает, и его изображение истаивает в воздухе. И через мгновение я стою в комнате один.
Я бегу к мониторам, через которые Лилиан запустила сигнал бедствия, и ищу, как его можно отключить. В конце концов просто выдергиваю из них все провода. Экраны гаснут, и на мгновение огоньки в разломе вспыхивают ярче.
В ушах до сих пор звучит голос Алека – голос шепота: «Мы исчерпали все силы». Единственная надежда Лилиан – эти существа, а они угасают.
