Я продолжаю поиски. Еще час брожу по зарослям между гладкоствольными деревьями, но в конце концов сдаюсь: если здесь кто-то и есть, то, пока не рассветет, я никого не найду.
Возвращаюсь к дереву, возле которого сидит Лилиан – каким-то чудом она задремала. Еще бы, она несколько часов тряслась от страха: видимо, такое напряжение совсем ее вымотало. Я сажусь рядом на корточки, и она, просыпаясь, виновато моргает (по крайней мере, мне хочется верить, что она чувствует вину). Она понимает, что остаток ночи мы проведем подальше от костра, который светится во мраке, будто маяк, и может приманить всяких незваных гостей.
Усаживаюсь рядом с ней под деревом, по-прежнему сжимая в руке пистолет. Лилиан в полусне придвигается поближе и кладет голову мне на плечо. Судя по всему, мне всего на одну ночь дозволено спать рядом с ней. Обнимаю ее одной рукой, и она – такая маленькая, теплая, живая – прижимается ко мне; откинув голову, я прислоняюсь к стволу.
Я покусываю щеку изнутри, чтобы не заснуть, и сдерживаю сильное желание положить свою голову ей на макушку. Наконец успокаиваюсь и жду рассвета.
– Значит, потом вы отправились через равнины к горам?
– Верно.
– Какие у вас были мысли?
– Было совершенно ясно, что других выживших мы вряд ли найдем, но все же я был начеку. Я полагал, что они не обрадуются встрече с Лару, если вдруг окажутся рядом.
– Почему же?
– Корабль, на котором мы летели, построил ее отец. А компании по видоизменению планет не популярны у колонистов. И вам должно быть известно, что Центр посылает к ним войска, чтобы укрепить права корпораций. Колонисты ненавидят военных.
– А еще о чем-нибудь вы думали?
– Да, я как раз стал задумываться, почему спасательных кораблей все нет и нет.
– Вы говорили об этом мисс Лару?
– Нет.
Глава 14. Лилиан
– Расскажите еще раз о том, что слышали, – просит он в восемнадцатый раз, когда мы ходим вокруг нашего лагеря. При свете дня мне с трудом верится, что все было наяву.
– Кричала женщина. В ее голосе звучало отчаяние, страх… боль, наверное, но я не уверена. У нее голос был похож на… – Я осекаюсь и плотно сжимаю губы.
– На?.. – прислонившись спиной к дереву, повторяет он.
– На мой, – договариваю я, понимая, что звучит это гораздо хуже, чем я думала.
Он молчит, вглядываясь в лес.
– Так, – говорит он через пару мгновений и отходит от дерева, чтобы взять свой мешок. – Если здесь и был кто-то ночью…
Он на секунду замолкает, будто ждет, что я что-нибудь скажу. Я хочу его перебить, настаивать, что мне не послышалось, но что-то меня сдерживает. Если у меня и было право возражать против его мнения, то я его утратила. Если бы не он, я бы уже умерла.
Видя, что я молчу, он продолжает.
– В любом случае, она уже ушла. И нам пора идти. Как ваши ноги?
Раз он решил, что пора идти, значит, нужно идти. Может, я и правда ее выдумала. Даже признавшись в этом себе, я чувствую, как стало тяжело на душе. Хуже всего то, что мне приходится признать его правоту. Ничто не говорит о том, что здесь кто-то был: ни следов на земле, ни сломанной ветки.
– Ноги в порядке, – бормочу я, хотя мозоли на пятках пульсируют.
– Когда выйдем на равнину, поищем место для привала. Сегодня остановимся немного раньше. После такой беспокойной ночи у нас обоих маловато сил.
Понимаю: он имеет в виду, что это у меня маловато сил. Стиснув челюсти, я на какую-то секунду хочу ему возразить. Но потом в ушах отчетливо слышится утробное рычание преследующего меня кота, и я чувствую запах горелого меха и запекшейся крови. Я закрываю глаза.
Голос слышался со стороны равнин – как раз туда Тарвер нас и ведет. Возможно, если пойдем в том направлении, догоним того, кого я слышала
– Ладно.
Тарвер долго молчит, и я открываю глаза. Он смотрит на меня – и словно мимо меня – с непонятным выражением на лице, которое я не могу разобрать. Вдруг я замечаю, что на мне до сих пор его куртка, которую он отдал мне ночью.
Когда я начинаю ее снимать, он выходит из оцепенения.
– Нет, – резко говорит он, – пусть пока будет у вас.
