Потом он поворачивается и уходит, зная, что я пойду следом.
Что мне еще остается делать?
А в голове слышится тихий непрошеный голос разума:
«Разве ты бы хотела, чтобы было по-другому?»
Идти сегодня легче. Возможно, из-за того, что майор меня щадит, но, сдается мне, я просто привыкла.
По ровной земле мы идем гораздо быстрее и останавливаемся, только чтобы запихнуть в себя сухой паек. Впрочем, запихиваю я – Тарвер же ест с таким аппетитом, будто это обед из трех блюд.
Через очередные полтора часа ходьбы мы снова делаем привал, и Тарвер осматривается. Позади нас смутно виднеется серо-зеленая полоса леса, переходящая в золотистую гладь равнины. Я никогда не видела чего-то столь необъятного и необозримого. Речушка, вдоль которой мы шли по лесу, здесь разветвляется на множество серебристых ручьев, пробивающих неглубокие впадины в земле. Они мелкие, и через них можно легко перепрыгнуть. В то же время в них достаточно воды, чтобы наполнить флягу Тарвера с очищающим фильтром. Когда ветер колышет траву, по ней пробегает рябь – точь-в-точь как по бескрайнему океану, который я видела в фильме. А вдали темнеют горы, стоящие стеной между нами и «Икаром».
Вокруг ни единого признака жизни: не ревут двигатели спасательных кораблей над головой, по небу не снуют туда-сюда космолеты колонистов, как по земле ручейки. Не понимаю, почему здесь нет колонистов. Куда делись люди? Мы с Тарвером этого не обсуждаем, но я понимаю, что рано или поздно разговора не избежать.
Тарвер разбивает лагерь быстрее, чем прошлой ночью, и через несколько минут я понимаю почему: на этот раз он не выкопал углубление для костра – на равнине нет дров, чтобы его разжечь. И почему мне сразу не пришло это в голову? Хотя прошлой ночью до костра было рукой подать, я едва не окоченела, пока не прижалась к майору. Утром он ушел быстро и сегодня вряд ли меня согреет. Меня пробирает дрожь при мысли о ночном холоде.
Тарвер берет моток проводов, которые мы выдернули из капсулы, бормочет что-то про силки для мелкой живности и уходит. Теперь, по крайней мере, он всегда на виду, потому что обзор не загораживают деревья, и у меня не возникает ощущения, что я совсем одна.
Я поглядываю на Тарвера и ощупываю пальцами лицо. Вот бы мне зеркало! Кожа теплая, будто к лицу прилила кровь, хотя я стою на месте; что-то мне подсказывает, что я обгорела на солнце: в памяти всплывают детские воспоминания о том, как я заблудилась и попала на палубу, имитирующую тропический пляж. Тогда отец вызвал целительницу, и она залечила ожоги.
У меня обгорели щеки. Мне до сих пор больно дотрагиваться до кожи вокруг одного глаза, но кажется, синяк потихоньку сходит: прошло уже четыре дня с тех пор, как я ударилась. Хорошо хоть Тарвер не острит по этому поводу.
Вдруг я слышу за спиной его голос. Но… разве я не видела его всего минуту назад? Он же сидел на корточках и ставил силки. От удивления у меня перехватывает дыхание, и я оборачиваюсь. Пусто.
Как он сумел так быстро подойти? Я украдкой смотрю через плечо и вижу, что он стоит слишком далеко от меня – я не могла его услышать.
Волосы на затылке встают дыбом, и я вглядываюсь в равнину. Вокруг ни души. Сердце гулко ухает в груди, и я стою, вся обратившись в слух. Снова слышу бормотание. Это не голос Тарвера – у него голос не такой низкий. Я совсем не могу разобрать, что он говорит.
Тело пробирает дрожь, кончики пальцев покалывает, дыхание учащается.
Страх.
Голос не утихает, даже когда я глубоко вдыхаю. Меня бросает то в жар, то в холод, становится тревожно, но потом я понимаю, что должна сдвинуться с места, не то взорвусь от переизбытка ощущений. У меня кружится голова, как будто уровень сахара в крови резко упал или я надела слишком тесное платье, и кислород не поступает в мозг.
Когда возвращается Тарвер, я так и стою. Я слышу его шаги задолго до того, как он ко мне приближается и с не свойственным ему веселым оживлением заявляет:
– Норы – нам повезло!
Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Оборачиваюсь и вижу, что он стоит, улыбаясь; в руках у него пучки травы и каких-то растений. Это меня отвлекает, но не настолько, чтобы я забыла о голосе. Я отворачиваюсь и снова вглядываюсь в даль.
– Вы что-нибудь слышали, пока там были? – спрашиваю я, жмурясь от яркого света полуденного солнца и изо всех сил стараясь унять дрожь.
– Ветер, – отвечает Тарвер, бросая на землю свою ношу. – Шелест травы – какая-то мелкая живность в ней копошилась. Крупного зверья здесь нет – нечем питаться.
– Я слышала человека.
Я уже привыкла к звуку, с которым он вынимает свой чудовищный пистолет из кобуры. Вздыхаю, качая головой.
– Мне кажется, он не замышлял ничего дурного. Голос звучал не сердито.
Тарвер подходит ко мне и смотрит в том же направлении, что и я.
– Уверены? Здесь негде спрятаться.
– Уверена.
