– Я вернусь, – шепчу я, – держись.
Ухожу обратно к кораблю, а он продолжает звать Сару. У меня сердце обливается кровью. Я сидела бы с ним, была бы его Сарой, если бы кто-то другой мог пойти искать лекарства. Но… я оставляю его наедине с призраками прошлого и иду к кораблю, не обращая внимания на зов Тарвера. Он умоляет меня вернуться.
В темноте корабль – непроходимый лабиринт.
За последние несколько дней поисков я нашла только один вход, поэтому каждый раз я иду по проторенному пути, по тем же разрушенным коридорам. Я поворачиваю и туда, и сюда, но всякий раз утыкаюсь либо в тупик, либо в рухнувший пол. В первую ночь я нашла пожарную станцию, а там – противопожарные одеяла, топор, огнетушитель и целую кучу химических фонарей – светящихся в темноте палок. Я определила, что они светятся около полутора часов, а потом начинают угасать, поэтому решила использовать их вместо часов. Проходит полтора часа, и я возвращаюсь проверить Тарвера. Еще полтора – снова возвращаюсь к нему. Я должна убедиться, что он не умер.
Я потеряла счет, сколько раз залезала в корабль. Фонарь меркнет после такого долгого пользования, и я выключаю его. Теперь у меня есть только светящиеся палки. Но пока что свет мне не нужен – я уже наизусть знаю этот коридор.
Направо прачечная. Я иду прямо. Чуть дальше в том направлении коридоры разветвляются и ведут в каюты персонала. Нахожу небольшой спортивный зал: все оборудование разбито вдребезги, и я даже не сразу понимаю, что это такое. Есть ли надежда, что в больничном крыле, если я его найду, будут необходимые лекарства?
У меня все плывет перед глазами, и я чуть не падаю – сказывается усталость.
Закрываю глаза и хватаюсь рукой за стену. Нельзя думать, что я ничего не найду.
Я жду, пока пройдет головокружение, и мысленно отмечаю, что нужно поесть, когда в очередной раз вернусь в лагерь. Когда вновь открываю глаза, понимаю, что оказалась на пересечении коридоров, где в прошлый раз поворачивала направо. Теперь я иду прямо, в новые коридоры.
Идти приходится осторожно: повсюду торчат стальные балки и электрические провода, и в любую секунду можно провалиться, ступив на разрушенный пол. Когда-то, лет десять назад, я видела «Икар» в разобранном виде. Когда он был всего лишь стальным каркасом да набросками в головах папиных конструкторов, я в нем играла. Но тогда он был новым, чистым, пустым и не осознавал своих возможностей. Теперь же он разрушен до неузнаваемости.
Я пытаюсь вспомнить корабль, в котором играла. Знала ли я тогда, для чего будут предназначены все помещения? Не помню. Знала ли, где было больничное крыло? Болела ли я?
Нет. А вот Анна болела. Впервые при мысли о кузине я не чувствую жгучей вины, от которой сдавливает горло. Вместо этого в памяти вспыхивают воспоминания, а вместе с ними – надежда.
Я помню запах мыла, сопровождавший нас на пути в больничное крыло. И не резкий запах медицинского обеззараживающего средства, а легкий, невесомый, чистый запах обычного мыла – из прачечной.
Значит, я недалеко.
Сейчас здесь не пахнет мылом, зато остро пахнет чем-то другим. Будто бы испорченной едой, приходит мне в голову. Такое чувство, что пахнет, как в хранилище мяса, в котором неделю не работало электричество, и мясо протухло. Но запах слабый.
Светящаяся палочка угасает. Нужно идти быстрее. Скоро нужно проверить Тарвера. Посмотреть его бинты, силой влить в него воду и надеяться, что он по ошибке не примет меня снова за врага. При мысли об этом у меня пульсирует синяк на щеке.
В свете гаснущей палки я вижу только на шаг вперед. Завтра нужно не забыть зарядить фонарь на солнце. Завтра? Еще ведь ночь, да?
А может, уже наступило завтра.
У меня странное чувство, почти суеверный страх: если я оставлю Тарвера дольше, чем на три часа, за эти несколько минут, что меня нет, он умрет. Но если потратить время на то, чтобы вернуться, проверить Тарвера и снова лезть сюда, а не искать лекарства, то и в этом хорошего мало.
Я иду дальше.
Пол здесь ровный, поэтому я перехожу на медленный бег. Наш поход к кораблю хорошо натренировал меня: хотя уже два дня, как я сплю не больше пары часов подряд, мне все равно хватает сил бежать.
И вдруг впереди разверзается пропасть. Я так устала, так хочу спать, что не замечаю ее. И не успев осознать, что нужно остановиться, падаю…
…на что-то мягкое, и оно заглушает звук удара. Я роняю светящуюся палку и хватаю ртом воздух: внезапно на меня накатывает приступ тошноты. Пахнет тухлым мясом, и тошнит меня из-за него, а не после падения. Здесь запах сильнее. Гораздо сильнее…
Я откатываюсь от того, на что приземлилась, и поднимаюсь на ноги.
Еще не оправившись от потрясения, я мысленно отмечаю, что все кости целы. Тарвер убил бы меня, узнай он, что я была так неосторожна. Будь он здесь.
Я поворачиваюсь на свет палочки, которая выпала у меня из руки при падении, и застываю на месте.
Лицо. Тусклый зеленоватый свет обрисовывает впавшие щеки, пустые, застывшие глаза, блестящие зубы, которые видно сквозь приоткрытый рот.
