спасение, я изо дня в день старался об этом не думать.
– Мне уже не четырнадцать. – Она приподнимается на локте и пристально на меня смотрит. – Мой отец влиятельный и способен под себя Галактику подмять, но мы под него подстраиваться не будем. Он сильный, но я пойду против его воли. – Ее взгляд серьезный и решительный, но спокойный. – Ради тебя я пойду против него.
У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю руку вокруг ее талии, но тут Лилиан тихо вскрикивает. До меня не сразу доходит, что делаю ей больно. Мне хочется целовать ее, чтобы она забыла обо всем на свете… Сердце вот-вот выскочит из груди.
Но я видел, что случается, когда люди возвращаются к реальной жизни.
Видел, что случается, когда они возвращаются к своим друзьям и семьям. Когда их вновь захватывает ежедневный ритм жизни и несет по течению в прежнее русло. Сейчас девушка хочет быть со мной – но вдруг, когда она вернется к своей прежней жизни, для меня там не найдется места? Сейчас она пообещает, но потом, вернувшись, забудет обо мне и обо всем, через что мы прошли…
Не уверен, что переживу это.
Я заставляю себя вдохнуть через силу.
– Лилиан, – мой голос звучит слабо, – мы не должны давать таких обещаний.
Она сглатывает.
– Ты сам не уверен или думаешь, что я не уверена? Поэтому так говоришь?
– Я думаю, что это не так просто, как нам кажется. Вот что я говорю.
– Проще простого, – шепчет она, наклоняясь и касаясь губами моих губ. – Но я подожду, пока ты не станешь уверен. Ты передумаешь.
Я хочу ей сказать, что уже передумал, еще раньше нее, что я встречусь лицом к лицу и с толпой репортеров, и с ее отцом – стоит ей только попросить.
Но она не знает, как меняются люди, когда возвращаются к цивилизации.
Я не хочу, чтобы она давала обещания, которые не сможет сдержать.
Утром Лилиан не спеша приступает к приготовлениям. И кажется, она знает, что делает. Немудрено, что она всегда держала это в тайне: взрывы – не самое подходящее увлечение для благовоспитанной девушки.
Она велит выстроить бочки с горючим перед дверью и раз шесть переставляет их по-другому. Отмеряет расстояние, пробует сделать запалы. Потом выливает часть горючего – чтобы оставить место для испарения, поясняет она. Я же убираю все, что может взлететь в воздух и поранить, пока на поляне не остаются только веточки и мелкие камешки, которые вряд ли поставят ей хотя бы синяк. После этого я сажусь под дерево и наблюдаю за ней.
Лилиан невероятна. Такая собранная, решительная, протягивает по земле веревку, чтобы немного изменить угол. В такие минуты я представляю ее в доме моих родителей: как она вместе с нами носит дрова, режет овощи, ходит гулять по окрестностям, и ей не кажется это скучным. Думаю, моим она понравилась бы.
Я вижу ее там счастливой. Но не вижу ли я лишь то, что так страстно хочу увидеть?..
Лилиан сидит на корточках там, где заканчивается веревка, и, оглянувшись через плечо, улыбается. Я беспомощно улыбаюсь ей в ответ.
И вдруг осознаю, что она наклоняется поджечь спичку, и что-то щелкает у меня в голове. Она не может. Не должна. Мои грезы о доме рассеиваются, и я встаю – слишком медленно, слишком неловко. Не знаю, как я это понял, но внутри меня нарастает волна безотчетной тревоги, когда Лилиан наклоняется и подносит горящую спичку к запалу.
Искорка несется по веревке – слишком быстро. Поднимается ветер, и она разгорается сильнее и мчится к бочкам с горючим.
Лилиан тоже это замечает и мчится сломя голову. Я стою возле дерева и не могу сдвинуться с места…
Бочки с горючим взрываются, когда она отбегает всего на семь шагов.
Позади нее взвивается пламя, и через секунду гремит взрыв. Дверь разносит на куски, а Лилиан, как пушинка, взмывает в воздух. Она тяжело падает на землю и катится еще и еще раз, и вокруг нее дождем сыплются осколки. Мое тело будто одеревенело, я прирос к месту. Но наконец-то отрываю ноги от земли и бегу к Лилиан.
Она лежит ничком посреди горящей травы и не двигается.
Я бросаюсь на землю рядом с ней и поворачиваю ее, взявшись за плечо и бедро. Не могу даже прошептать ее имя – слова застыли в горле. Она тянется ко мне слабой рукой, прижимая другую к животу.
У нее мертвенно-бледное лицо, но, кроме грязных разводов и синяка на щеке, на ней – ни царапины. Я наконец-то дышу полной грудью.
– Это было здорово… – бормочет она, не открывая глаз. – Сработало?
– Думаю, взрыв наш было видно из космоса, – шепчу я в ответ и, склонившись над ней, прижимаюсь лбом к ее лбу. – Ты цела?
– Тише… – Ее голос едва слышен. – Тарвер, ты должен… – она тихо стонет, сжимая губы, и зажмуривается, морщась… от боли.
У меня обрывается сердце.
– Лилиан, скажи, где больно.
