— Господин капитан, с вашего позволения я объясню ситуацию. Появление господина Веллореска удивило меня не меньше, чем вас, — примирительно начала я. А зачем нагнетать обстановку? — Как и вы, я предположила, что у него возникли вопросы по делу о смерти его сестры. Однако выяснилось, что он всего лишь сопроводил к нам госпожу Боне. Следуя предписанию, я попыталась направить ее в отдел заявлений. И тогда выяснилось, что преступление совершено в другом округе. Я попыталась направить их в четвертый участок, но после того как Дункан Веллореск изложил причину их обращения ко мне, все же согласилась выслушать — не давая при этом никаких обещаний.
— И в чем же заключалась столь веская причина? — хмуро осведомился Уилфорт.
— Дело, с которым пришла к нам госпожа Боне, носит чрезвычайно деликатный характер, — объяснила я. — Она была готова обратиться с этим только к следователю-женщине. А женщин в городской страже не так уж много. И совершенно не факт, что они найдутся среди сотрудников темного отдела нужного округа.
Уилфорт смотрел по-прежнему хмуро и не спешил что-либо говорить. И я решила продолжить, помня его собственные слова о статистике раскрываемости, равно как и его интерес к специфике нашей работы.
— Господин капитан, я прошу у вас разрешения расследовать это дело в нашем отделе, — прямо сказала я.
— И почему же?
В его голосе проявились нотки прежнего недовольства.
— Дело обещает быть очень интересным, — сообщила я. — Нестандартное использование темной магии. Дар, которым обладает преступник, известен истории, но тем не менее редок. Применение и вовсе уникально. Хотя одновременно и просто, как все гениальное. Даже удивительно, что никто не додумался до такой схемы раньше.
— Вы меня заинтриговали, — хмыкнул Уилфорт. Я постаралась сдержать улыбку. На это и был расчет. — Ну что ж, рассказывайте.
И я изложила дело темного афериста. В том, что он — темный, было мало сомнений. Преступники, принимающие решение злоупотребить темной магией, зачастую красят волосы либо надевают парик, чтобы скрыть свою подлинную масть. Оставался, конечно, и шанс, что аферист — на самом деле блондин, а темную магию использовал при помощи все того же экстракта. Что ж, в этом случае дело представляло для нас даже больший интерес.
Реакция Уилфорта на рассказ показалась мне несколько странной. Точнее, я не могла до конца ее понять. Да, он был увлечен. История определенно его заинтересовала. В какой-то момент капитан даже хищно прищурился. Но это было не все. По-моему, что-то в истории афериста его встревожило. Хотя сказать, что именно, я бы не смогла.
Однако когда я закончила пересказывать то, что узнала от госпожи Боне, голос Уилфорта прозвучал совершенно спокойно.
— Ваши соображения?
Я кивнула, поскольку ожидала этого вопроса.
— Использование темной магии — практически установленный факт. Окончательно все проверит Флай. Но у меня и без экспертизы нет сомнений — если, конечно, исходить из того, что пострадавшая говорит правду. Будь на ее месте молодая легкомысленная девчонка, можно было бы допустить, что она просто увлеклась интересным мужчиной и в результате пострадала материально. Но здесь совсем другой случай. Розалинда Боне — деловая, опытная женщина, которая знает цену деньгам. Обычная влюбленность исключена.
— Стало быть, темная магия?
Выражение лица Уилфорта оставалось бесстрастным, но руки очень крепко сжали подлокотники. Я с удивлением заметила, что они дрожат от напряжения, но поспешила сделать вид, что не обратила на это внимания.
— Да, — подтвердила я. — Притом виртуозное ее использование. Как я уже говорила, сам по себе дар, которым обладает парень, исключительным не является. Он упоминается в архивах и встречался некоторым моим знакомым. Но обычно люди, которым присуща эта способность, просто производят на окружающих благоприятное впечатление. Нечто на грани между природным обаянием и собственно магией. Легкое, незначительное воздействие на мозг собеседника, в ряде случаев даже не умышленное, а интуитивное, и тот уже считает, что вы — отличный парень или очаровательная девушка. Даже если у вас отвратительные манеры и отталкивающая бородавка на носу. Но наш аферист пошел дальше и довел свой талант до совершенства. Он способен не просто обаять собеседницу, а влюбить ее в себя, притом всего за каких-нибудь пятнадцать минут. Он весьма артистичен, притом сразу в двух плоскостях. Умеет произвести нужное впечатление при помощи актерской игры в буквальном смысле этого слова и в то же время работает над собственным образом непосредственно в мозгу собеседницы.
— В ваших устах это действительно звучит любопытно, — слабо улыбнулся Уилфорт. — Но если вы так хорошо в этом разбираетесь, ответьте мне на один вопрос, сержант Рейс. — Он впился в меня взглядом, будто пытался загипнотизировать. — Почему человеческий мозг не блокирует такое воздействие? Ведь подобная влюбленность совершенно не в интересах жертвы.
Я грустно хмыкнула; мои губы тоже тронула легкая улыбка.
— Потому что люди, за редким исключением, заинтересованы в чувстве влюбленности, — просто ответила я.
— К первому встречному проходимцу? — скептически переспросил Уилфорт.
Я кивнула, не переставая улыбаться.
