– Возможно, тебе не следовало так сильно накачивать ее, – сказала Элли. Хейден наградил ее пронзительным взглядом, но ничего не ответил.
Внезапно Чарли начала биться в его руках, что-то активно декламируя и восклицая в адрес свечей, стоящих в темных углах комнаты.
– Это еще что? – спросил я. – Что она говорит?
Почему-то то, что она говорила, казалось важным, как будто в ее словах под пеленой горя скрывалось решение всех проблем.
– Она говорит всякую чушь, – отчетливо произнес Хейден, повысив голос, чтобы его было слышно на фоне нечленораздельных выкриков Чарли. – Всякую чушь о Борисе, об ангелах на снегу. Она говорит, что ангелы спустились, чтобы забрать его.
– Какие еще ангелы? – пробормотала Элли.
– Спускайтесь вниз, – сказал Хейден, – а я останусь с ней. Он хотел, чтобы мы ушли, и не скрывал этого, поэтому мы не стали его разочаровывать.
Внизу Бренд и Розали болтались рядом с мобильным телефоном. Последние три недели он лежал на каминной полке подобно незаряженному пистолету, уродливый и бесполезный.
И тогда, и сейчас всякий то и дело пытался проверить, не заработал ли он, с завидным постоянством получая в ответ лишь потрескивающее ничто. Случайные номера, номера из списка входящих звонков, номера, содержавшиеся в памяти телефона – ничто не давало результата. Со временем попытки становились все более редкими – каждая последующая неудача удручала все больше.
– Что? – поинтересовался я.
– Пытаюсь позвонить кому-нибудь, – сказал Бренд. – Полиции, хоть кому-нибудь.
– И что тогда? – Элли плюхнулась в одно из старых кресел и начала расковыривать его обивку, расширяя отверстие, что она делала уже несколько дней. – Они приедут, чтобы снять отпечатки пальцев?
– Кто-нибудь ответил?
Бренд покачал головой.
– Должны же мы что-то предпринять, – сказала Розали. – Мы не можем просто сидеть здесь, пока несчастный Борис лежит там.
Элли ничего не ответила. Телефон шуршал помехами в свое удовольствие.
– Тут мы уже ничего не можем поделать, – сказал я. – Действительно, там не так много осталось, чтобы это можно было собрать и принести сюда. Даже если бы нам удалось вернуть сюда несколько… хм… кусков, то… что нам с ними дальше делать?
– Похоронить, – снова начала Розали.
– В промерзшей земле? До которой три фута снега?
– А еще эти твари, – сказал Бренд. Телефон закудахтал снова, и он выключил его.
– Какие еще твари?
Бренд окинул взглядом нашу маленькую группу.
– Твари, о которых рассказывал Борис, он их видел.
Ни о чем подобном при мне Борис не упоминал. В наших долгих беседах в подпитии он никогда не говорил ни о каких ангелах на снегу. Там, наверху, я решил, что Чарли просто пьяна и вдобавок обезумела от горя, но теперь и Бренд заговорил о чем-то похожем, и у меня невольно возникла мысль, что я на какое-то время выпал из реальности или что-то в этом духе. Я и так был раздражен, а эта нестыковка бесила еще больше.
– Твари? – переспросила Розали, и я закрыл глаза. Черт, ты только ей этого не говори, постарался я силой мысли передать Бренду. Она же замучает нас россказнями о тайных обществах, посланиях в облаках и разносчиках болезней, поражающих всех умственно и физически неполноценных, бесплодных или психически неадекватных. Моя Джейн была бесплодна, поэтому у нас не было детей. И последней вещью, которую мне хотелось бы услышать, так это безумные бредни Розали о том, как моя жена умерла, почему это произошло и кто это сделал.
К счастью, Бренд придерживался того же мнения. Вероятно, косяк, который он уже зажег, в конечном итоге и заставил его заткнуться. Он повернулся к огню и уставился в его прогорающую глубину, сидя на самом краю стула, будто размышляя, стоит ли подкидывать дров еще. Поленья были уже почти на исходе.
– Твари? – настойчиво повторила вопрос Розали.
– Их нет, – ответил я. – Ничего такого он не имел в виду.
И поспешно вышел из комнаты, пока ее любопытство не вспыхнуло вновь.
На кухне я нашел другую банку с пивом, открыл ее, на этот раз осторожнее, и налил содержимое в высокий стакан. Затем устремил взгляд в сливочные глубины, по мере того, как пузырьки опускались и вновь поднимались на поверхность. За пару минут напиток отстоялся, и за это время я припомнил лицо Джейн, ее тело, лучшие времена, когда мы еще были вместе. Когда я сделал первый глоток, в стакан упала непрошеная слеза.
Этой ночью я слышал, как двери открывались и закрывались, как если бы кто-то бродил от постели к постели.
Я слишком устал, чтобы пытаться узнать, кто.
На следующее утро я был почти уверен, что дела пойдут лучше. По пробуждении во рту оставался горький привкус страха, но кроме него была и смутная надежда, что все плохие вещи могли случиться только в кошмарах. Я одевался – две рубашки, теплый свитер, куртка, и в
