делились.
Судя по плохо сдерживаемым звукам, выражающим крайнее отвращение, Билл тоже не хотел слушать об извращенном похабстве. Да, наивность и невинность — удивительные свойства. Сейчас даже и не представить, каково оно — терять их.
— Если ты так уж таешь по ней, отчего бы тебе не пойти первым и не удостовериться, не тянет ли ее снова на геноцид? — предложила Летти, не обращая внимания на Билла.
— Уложила народу? Геноцид? — спросил Билл, наконец одолевший воображение, разыгравшееся от Балуровых откровений. — Вы это о чем? Чуда даже не могла убить Этель вчера вечером. Чуда — пацифистка. Думаю, она ухаживает за ранеными.
Он указал пальцем. Народ в пещере был большей частью перебинтован и хромал.
— А, ну да, — заметила Летти, улыбаясь. — Наша тавматобиолог чудесным образом бросила магию. Оставила ее за спиной, превозмогла себя и стала лучше.
Билл кивнул.
— Так вот, это полная чушь.
— Но она… — начал Билл.
— Поджарила пару дюжин людей вчера? — докончила мысль Летти. — Да, именно так.
— Ох, мать!..
— Это было в сути огненный шторм в ночи, — мечтательно изрек Балур. — Вокруг нее плясали ленты пламени.
— Эй, придержи ширинку, — посоветовала Летти.
Балур машинально пригладил шею.
— Она лечит раненых, — повторил Билл.
— Наверное, она же большинство их и ранила.
— Должны же быть, ну, обстоятельства, в конце концов. Которые заставили.
— Обстоятельство вроде того, что она маг-психопат, шизанутый пироманьяк и утаила это от нас? — осведомилась Летти.
Конечно, Билл наивный и милый, но всему есть предел.
— А почему б нам суть просто не подойти к ней и спрашивать? — предложил Балур.
— Я же сказала — придержи ширинку.
— Думаю, что «просто подойти и спрашивать» — это близко к тому, чтобы придерживать ширинку, — сказал Билл.
Летти вздохнула и прикинула, успеет ли спрятать Билла до того, как его заметит толпа. Нет, настолько хорошей Летти быть точно не собиралась.
— Ладно, — в конце концов согласилась она. — Давай спросим.
Они пропихнулись сквозь толпу. Чуда на них не глядела, занятая штопаньем руки юного парнишки. Пальцы Чуды двигались с безукоризненной размеренной точностью. Нити из свиной кишки затягивались, сдвигая края раны.
— Ты разве не знаешь способа проще и быстрее? — спросила Летти без обиняков.
Балур с Летти нависли над магом. Парнишка испуганно посмотрел на них. Пока Чуда работала, он стискивал зубами кусок кожи.
— Я уже сказала вам, — ответила Чуда, не глядя на компаньонов. — Я изменилась.
Ни та ни другая не произнесли слова «магия». Не упоминали и «заклинания». Потому толпа не поняла главного. И просвещать ее не стоило.
— Изменилась? — повторила Летти, добавив в голос чуточку яда. — Наверное, в особенности прошлой ночью.
Резким движением кисти Чуда затянула нить. Паренек поморщился и тихо застонал. Чуда вздохнула с облегчением и изобразила улыбку.
— Прости, — сказала она парнишке. — Это был последний стежок. Теперь иди к маме, скажи, какой ты был храбрый. — Она искоса глянула на Билла. — Почти как сам пророк.
Мальчик ошалело улыбнулся — и убежал, улыбаясь во весь рот.
— Так ты слышала? — спокойно спросил Билл, оглядываясь по сторонам.
— Когда раненый с рукой на ампутацию говорит только об этом, поневоле поверишь в важность темы.
Билл покачал головой.
— Мне суть представляется чрезмерно очевидная попытка сменить тему, — пророкотал Балур.
Улыбка, так приятно смотревшаяся на лице Чуды, исчезла. Чуда уставилась в пол и пробормотала:
— Мне надо лечить людей.
— Прижигать раны, наверное? — осведомилась Летти.
Конечно, она понимала: не стоит злить того, кто может тебя сварить заживо вместе с одеждой. Но боги, эта особа сидит так спокойно, будто ничего не случилось. Она ведь солгала, она убила. Летти не собиралась оставлять это безнаказанным.
Но когда Чуда посмотрела ей в лицо, Летти поняла, что ударила слишком сильно. В глазах колдуньи замерцало что-то яркое и резкое. И очень
