уже почти к самому арсеналу, оставалась одна последняя баррикада. Взятие арсенала обусловит конец восстанию. Возможно, зря он потратил время на взятие тайного двора, будет ли полезен его хозяин – станет видно в будущем. А даже если бунтари арсенал сожгут, все одно без пополнения оружия и стрел им станет туго.
Впереди стоял командир первого полка по прозвищу Еж. Прозвище ему подходило, был он такой же колючий и неуживчивый. Но Лютополку этим и нравился, в своем войске он собрал целую стаю, и Еж был в этой стае его правой рукой.
– Ну как тут дела?
– Как сажа бела, – бросил Еж сердито и сплюнул на мостовую, – смотри сам, как они там укрепились. И дома по бокам от баррикады ими заняты, уже небось и масло там кипящее держат, нас ждут.
– Спалить бы их… – протянул Лютополк, внимательно оглядывая расположение бунтарей.
– А то ты один такой умный, – снова разозлился Еж, его колючий характер не давал ему ужиться мирно ни с кем, – это тебе не трущобы, тут бояре жили, дома из камня. Их неделю разбирать по камешку придется, на совесть строили.
– Значит, погоним на штурм воинов, – вздохнул Лютополк, – куда деваться…
– Давай, чего там, – разъярился полковник снова, – у нас же ратников немерено! А этих положим – нам новых пришлют. Пришлют же, а?
– Сам знаешь, что нет.
– Да в том-то и дело, что знаю. С нами считаются, пока нас много и мы сильны, а если мы на этих баррикадах проклятущих всех ребят положим, кому мы станем вообще нужны?
– Все верно говоришь, вот только делать-то что? Предложения есть?
– Леший его знает, что делать, – снова сплюнул на землю командир, – не знаю я. Парни в последнюю атаку уже не слишком охотно шли, мы в ней пятерых потеряли. Вот только тут так просто не получится, здесь нас совсем больно бить будут. То, что грабить город можно, – это хорошо, это парней подстегивает. Ну и девка, если какая на глаза попалась, тут уж сама виновата. Кабы не это, все наше воинство уже разбежалось бы. А сейчас парни хотят не арсенал этот брать, который проклятая крепость, а в купеческий квартал идти.
– Надо брать арсенал, иначе они чернь бесконечно будут вооружать и новых своих сторонников, что к ним прибывают.
– Вот именно, что к ним прибывают, а к нам – нет.
– Я же отправил разъезды вокруг города…
– А они все равно просачиваются. Город большой, весь разъездами не окружишь.
– Тем более надо брать арсенал.
– Понятно, что надо, – тяжело вздохнул полковник, – только это же… как ежа душить голыми руками. Раздавить, может, и раздавишь, но приятного тут мало.
– А если я их главаря на поединок вызову?
– Так оно, конечно, там же у нас кто? Думаешь, немытые селяне? Нет, там у нас засели сплошь благородные лыцари из Еуроп. Их хлебом не корми, дай на турнире каком ристалище устроить.
– Нет, я серьезно, у них же вожаком Викула, бывший кулачный боец. Вдруг согласятся?
– Вперед, иди, пробуй, – не стал спорить Еж, – только я не верю.
– Попытка не пытка, – невесело сострил Лютополк.
Одноглазый воевода уже долго вышагивал вдоль баррикады.
– Что, совсем смелых нет? Один на один, выходи, трусишки.
С баррикады на него смотрели десятки пар внимательных глаз, но ответом была тишина.
– Перуновцы – трусливые курицы, – выкрикнул Лютополк, – кудах-тах-тах, ко-ко-ко!
Воевода картинно сложил руки треугольником, изображая куриные крылья, и прошелся вдоль улицы.
– Описались со страху, детишки? Это правильно. Супротив галичанина киевские мужички – хиляки.
Ответом было злобное молчание. В его сторону полетел камень, но воевода специально стоял вдалеке, чтобы не достали.
– Это потому, что ваш Перун не бог вовсе, – зашел с другой стороны воевода, – а трусливая курица. То ли дело наш бог – настоящий орел!
Лютополк вовсе не верил ни в каких богов, но, чтобы разозлить противника, истово перекрестился, подражая последователям нового пророка.
– А если проиграешь? – наконец крикнул кто-то с баррикады.
– Если проиграю… да мы всем войском признаем, что ваш Перун – настоящий мужик. И тут же все перейдем на вашу сторону.
На баррикаде ожесточенно зашептались.
– Врешь небось.
– Мамой клянусь, вот те крест, – Лютополк снова издевательски перекрестился.
– Молния сверкает! – крикнул кто-то, и тут же хор мужских голосов поддакнул ему: – Перуну слава!
