– Разговор так разговор, – Всеволод тяжело вздохнул, выпроваживая девок, – давайте-ка погуляйте на воздухе, без моего зова не входить. И Харитону передайте, чтобы без нужды никто не вломился.
Задорно хохоча, девицы выскочили за дверь, пошли приставать к Харитону, не иначе. Теша расстроился: опять будут скучные разговоры вместо задорной парилки. Почему люди так любят разговаривать в банях?.. Ведь есть столько мест, где можно поговорить ничуть не хуже, но нет же: придут в баню, Теша настроится на парок, а они вместо этого – только языками чесать…
– Случилось чего, – поинтересовался Всеволод, – или еще случится?
– А вот ты мне и скажешь, – усмехнулся Рогволд; его борода как обычно была всклокочена, и непокорные вихры обрамляли голову. «Вот кому бы сейчас в баньку», – с надеждой подумал Теша.
– Излагай, не томи.
Рогволд замялся, видно не зная, с чего начать.
– Про бунт в Киеве ты, конечно, знаешь, – гость даже не спрашивал, а утверждал.
– Про бунт в Киеве уже и мои собаки знают, – усмехнулся хозяин. – Решили вмешаться? Там у вас Ярослав мой есть, он на хозяйстве вместо меня, с ним и решай.
– Вот это и есть самая суть моего разговора, – вздохнул Рогволд. – Только не спеши рубить сплеча, вначале выслушай, потом подумай и только затем ответ давай.
– Давай по чуть-чуть, – предложил хозяин, – раз разговор серьезный, у меня вино есть, хорошее, греческое.
– Разве что по чуть-чуть, – согласился Рогволд и, пока его собеседник наливал вино, начал свой рассказ.
После заключения соглашения трех князей войско медленно ползло от взятого Чернигова обратно к Киеву. Шли специально медленно, деля на ходу уделы проигравшего Черниговского княжества.
– Я слыхал, молодой царек еще не сдался, – прервал товарища Всеволод, – огрызается.
– Жалит как пчела, – отмахнулся Рогволд, – больно, но не опасно. Не о нем речь, слушай дальше. Собрал нас давеча твой Ярослав и говорит: в Киеве смута, жрецы Перуна восстали, Аленка наша на них галичан бросила. Смотрите, други мои, какая ситуация: можно вернуться в Киев как заступникам веры нашей, девчонку долой и самим править. Новую династию основать.
– И, конечно, с ним во главе, – задумчиво протянул Всеволод, потягивая вино.
– Он так прямо не говорил, но сам посуди, кто еще лучше его подходит? И молод, и статен, и красив; ну чем не второй Финист Ясный Сокол?
– Та-а-ак… – снова задумчиво протянул хозяин, – продолжай.
– А бунт этот, думаешь, кто учинил?
– Перуновы люди.
– Они самые, вот только подтолкнул их к этому сам Ярослав, пообещав помощь.
– Вот собакины дети… а я-то сижу, гадаю, чего это они на бунт решились. А у них вот какой расчет был, оказывается. Вот только бунт-то подавят до подхода наших войск.
– Ярослав совсем не дурак. Передовой отряд тайно уже возле Киева. Там две тысячи человек всего, но, чтобы продержаться, этого хватит.
– Все продумал мой Ярослав.
– План хорош, – согласился Рогволд, – более того, он сработает. Галичан сомнем, своего князя посадим. Дружину киевскую они отправили куда-то на окраину порядок наводить. Почему – догадываешься?
– В такие времена дружину отправляют на окраину только в одном случае – если верность ее сомнительна.
– Именно. Красиво все рассчитано, умно. Вполне в духе Ярослава. Потому я к тебе и приехал, бросив все. Трех лошадей загнал.
В этот раз молчал Всеволод долго. Молчал и Рогволд, выжидающе глядя на собеседника.
– Красиво задумано, – наконец ответил старый князь, – входим в Киев как защитники веры, гоним в шею галичан и старую династию. Правим сами, ибо сила у нас. Толково.
Рогволд ничего не отвечал и внимательно смотрел на собеседника. Переяславский князь вздохнул.
– Ярослав всегда выделялся. Из всего моего многочисленного потомства он всегда был самый толковый, самый сметливый. Я всегда думал, что его ждет большое будущее.
– Дела у нас такие, Всеволод: три княжества – три слова. Ярослав свой ход сделал, Изяслав сомневается, но готов поддержать любое наше решение.
– Ну а ты, старый друг, что ты думаешь?
Рогволд выдержал пристальный взгляд собеседника.
– Мы уже одну династию сшибли недавно. Так до сих пор державу лихорадит. Царь объявился, богатыри его поддерживают, самые сильные. Как будто с лодки рыбацкой в воду булыжник бросили, а по воде волны идут, все никак не улягутся. А мы сейчас еще один булыжник хотим бросить, да еще больше
