голубоватым пламенем. Вверх, к плечам промчалась волна боли, острой, словно в больной зуб ткнули иголкой. Молли дёрнулась и замычала.
— Я тебе что говорила? — нахмурилась Старшая. — Заспешила, засуетилась. Не сосредотачиваешься. Вот и полыхает всё. Больно, да?
Молли кивнула, закусив губу. В глазах стояли слёзы. Было больно — и боль сама была холодная, неприятная…
— Ещё раз! — рыкнула ведьма. — Здесь главное увидеть тучу и самой ею сделаться. Почему Жар—Птица сама к тебе на руки пошла? Потому что ты огнём себя чувствуешь. Теперь то же самое с водой да с тучей!..
…Но Молли опять заспешила. И на сей раз меж ладонями не появилось даже намёка на облачко.
— Не стараешься! — грянула Старшая. — А ну, сюда иди! Берёзовой каши пора пришла!..
Молли прикусила губу, потому что госпожа Старшая в руках держала широкий ремень самого устрашающего вида.
— И пять лишних шлепков, — хладнокровно заявила ведьма, указывая Молли на лавку — Считать будешь вслух, громко!.. Собьёшься — сначала начнём!..
— Спасибо, дитя моё. Прекрасная причёска. И усы!.. Вы прямо мастерица, мисс Молли. Какие кончики!.. Прямо как в лучшие дни. Был у нас в одном полку, мисс Молли, брадобрей Джангар Сингх, вот уж кто умел усы мои и расчесать, и подбрить, и завить!..
— Спасибо, лорд Вильям. — Молли укладывала в ящичек все бритвенно–парикмахерские принадлежности достойного графа.
— Да–да–да, так вот, вы, дитя моё, ничуть ему не уступаете!
— Спасибо, мой лорд, вы очень добры. — Молли сделала книксен.
— Нет–нет, дитя моё, это вы очень добры!.. Я слышал, вчера миледи, э–э–э, вас наказывали?
Молли покраснела. Сегодня она весь день не могла присесть.
— Госпожа Старшая была недовольна моим старанием.
— Ничего! — жизнерадостно заявила голова господина генерал–майора. — Миледи только хочет казаться страшной и грозной. А в душе — милейшая женщина! Милейшая! А какие у нее pelmeni, м–м–м, объедение!
— Простите, мой лорд, но как же?..
— Ах, дитя моё, миледи действительно могущественна, признаю, признаю. Она устроила так, что я могу вкушать пищу! Одна из немногих радостей, мне доступных, но зато какая! — с энтузиазмом закончил славный граф. — И как же жаль, что у нас в Королевстве к магии совсем иное отношение! Вот и ты, дитя моё, наверняка ж оказалась тут после того, как за тобой явились из Особого Департамента—Молли кивнула, благоразумно решив не вдаваться в подробности.
— Вот–вот! — вскинул брови — за неимением рук — лорд Вильям. — Они боятся магии, не понимают её… хотя случаи самовозгораний и даже тяжких последствий имелись, признаю… но перегнули палку, перегнули явно!
Лорду очень хотелось поговорить.
Молли, как велела госпожа Старшая, подкатила столик с головой к окну. Яркое зимнее солнце, блистающий снег, уходящие вдаль ряды могучих дерев; граф подвигал мышцами, ловко сам поправил монокль, вгляделся.
— Спасибо, дитя моё. Здесь прекрасно, не правда ли? Но, мисс Молли, отчего же ты не расскажешь мне свою историю? Право же, развлечений у меня тут совсем немного. Миледи не получает столичных газет, и книги у неё все не на имперском!
— Так вы уже всё сами знаете, мой лорд. — Молли помнила строгие наставления госпожи Старшей. Да-а, ремень как–то очень способствует запоминанию… — За мной пришли из Особого Департамента. Я убежала. И… бежала куда глаза глядят. Наткнулась на Rooskies. Оказалась здесь, у миледи. Вот и вся история.
— Ну–ну–ну, юная моя леди, что за лапидарность? Я жажду подробностей!
Молли вздохнула про себя. Госпожа Старшая была очень, очень конкретна в своих указаниях.
И она принялась рассказывать, в общем, не сильно кривя душой, но выпуская большие куски повествования. Говорила, как бежала из Норд—Йорка, как покинула город «на одном из поездов», «прицепилась к вагону». Как ехала неведомо куда, просто подальше от города и департаментских. Как потом «свалилась в снег» на дальнем разъезде, «названия не запомнила». Как её обнаружил секрет Rooskies, как доставил за Перевал…
— За Перевал, — задумчиво проронил лорд, — а что там сейчас делается, дитя моё?
И вновь пришлось вспомнить инструкции Старшей.
Как бы ни тревожилась Молли и за Младшую, и за Среднюю, и, конечно, за Волку со Всеславом, говорить что бы то ни было о войне было нельзя.
— Ничего особенного, лорд Вильям. Горные стрелки стоят на подступах.
— Ждут весны, — с неожиданной досадой проворчал граф. — Весной начнут…
Он ошибался, но госпожа Старшая почему–то не хотела, чтобы он об этом знал.
— Что именно начнут, лорд Вильям?
