— Ой, простите, — испугалась Молли.
Да, заклятие было, поняла она миг спустя, крепко зажмурившись и прижимая пальцы к вискам. Лёгкое, временное, распадающееся и возникающее вновь с каждым шагом…
— Потом об этом подумаешь, — строго сказала Старшая. — Пещеру впереди видишь?
Узкая ложбина упиралась в крутой, почти отвесный склон. Кое–где среди снега и елей торчали серые клыки скал, а прямо посреди виднелся чёрный лаз, высотой в рост человека, откуда и вытекал ручей, почти сразу исчезая в снежном туннеле.
— Нам туда, — показала Старшая. — Что чувствуешь?
Молли замешкалась. Разумеется, это была не просто пещера. Кто–то ждал их там, внизу… очень глубоко внизу… так глубоко, что и не представить…
Бездна. Темнота. Багровый огонь.
Она невольно попятилась, поспешно открывая зажмуренные глаза. Яркий свет и чистый снег сменили черноту подземелья, где в самой середине жило и дышало нечто, внушающее Молли безотчётный, леденящий ужас.
Это совсем не сочеталось с паровозами, бронепоездами, мониторами и крупнокалиберной артиллерией. С рациональным и разумным устройством Королевства. Словно два совершенно разных мира кто–то грубо сшил вместе на живую нитку.
— Идём туда. — Старшая первой шагнула к тёмному лазу. — В глаза Земле заглянешь.
Молли сочла за лучшее не уточнять, как именно.
…Тёмная пещера почти сразу повела их вниз. Исток горячего ручья остался позади, узкий подземный ход ввинчивался в скалу, и Молли смутно догадывалась, что проложили его не текучие воды.
— Верно, — не оборачиваясь, бросила Старшая. — Мы и пробивали, рук не жалели. Не было тогда такой магии, чтобы туннели прокладывать…
Становилось всё теплее, Молли даже расстегнула свой touloupe. Вернее, touloupchik. Она шагала и думала, стараясь заглушить страх, насколько же странен этот язык у Rooskies — взять хотя бы простое слово «сестра». В Королевстве это просто «сестра» или на, худой конец, «сес», а тут…
Sestra.
Sestritsa.
Sestrukha.
Sestrena.
Sestrenka.
Sestrichka.
Sestrulya.
Sestrunya.
И поди ж разберись, когда какое употреблять!
Молли настолько удачно удалось отвлечь себя размышлениями о многотрудном языке Rooskies, который они сами — не без оснований — именовали «великим и могучим», что опомнилась она, лишь едва не налетев на спину внезапно застывшей Старшей.
— Не спи! — ядовито прошипела колдунья.
Узкий коридор кончился. Они очутились на нешироком каменном карнизе, озарённом багровыми отсветами.
Молли не могла поверить, как такое может располагаться настолько близко к поверхности. Потому что на дне пламенели алые лужи, очень напоминавшие лаву, а воздух внезапно сделался не просто тёпел, но чуть ли не горяч.
Она учила про горы и вулканы. Как долго они спускались с госпожой Старшей? Полчаса? Сорок пять минут? Этого просто не могло быть, ведь здесь совсем неглубоко!
— Glaza razui! — зло бросила Старшая. — Э-э…
Ну да, ну да. «Сними обувь с глаз». Ох уж эти идиомы — щегольнула Молли умным словом — языка Rooskies…
Там, внизу, в багровой полутьме, таилось нечто огромное и живое. Молли видела исполинскую тушу, разлёгшуюся меж лавовых луж. Тёмное, мохнатое. Бесформенное. Это мог быть медведь, это мог быть кто угодно, только поистине великанского размера.
Как он тут живёт? Чем питается? Что пьёт?
— Здесь он спит. Здесь он таков, каков есть. А есть и пить выходит наружу. Горы протянули ему огненные ручьи, как руки. Ему тепло.
— Кто это? — пролепетала Молли.
Разумеется, капитальная «Жизнь животных» о таком звере никогда не упоминала.
— Зверь Земли, — тихо и торжественно прошептала Старшая. — Над путями земными господин и смотритель.
— Над всеми? Над всеми–всеми–всеми?
— Нет, что ты. В пределы Королевства он не вхож. С нашими землями его сюда принесло, но говорила мне мудрая Верея, покуда я ещё сама
