…А потом дорога кончилась. Кончилась, когда чёрная гора закрыла уже почти всё небо.
— Всё, — выдохнула госпожа Старшая. Она держала Молли за руку, и они обе застыли, задрав головы, глядя на курящуюся дымом вершину.
Чёрная гора была совершенно чёрной и нагой. На склонах ничего не росло, леса не карабкались вверх, их словно отрезало у самого подножия. Вокруг вулкана хватало поселений, здесь у Rooskies тоже были шахты, но, как объяснила госпожа Старшая, размахом куда меньше, чем вокруг Норд—Йорка.
Их уже ждали. Собирались старики и старухи, морщинистые, мрачные и молчаливые. Старшую приветствовали, но уже не кланялись. Впрочем, и заступить ей дорогу никто не решился. На Молли старательно не смотрели.
Впрочем, она на них не смотрела тоже. Госпожа Старшая не отходила от Молли и говорила только о предстоящем. Не о том, что творится па fronte, не о том, живы ли, целы ль Таньша и Всеслав, а лишь о том, что предстоит сделать ей, Молли.
И упрямо уходила от всех расспросов мисс Блэкуотер о «цене магии».
— Сделай дело, милая. Ключ и замок, не забыла?
— Не забыла, госпожа Старшая. Но как же…
— На себя цену твою возьму, — каркнула старая ведьма. — Ты дело своё сполняй!
Молли не оставалась одна ни на миг. И, кажется, Старшая делала что–то ещё, потому что она почти и не видела, что вокруг творится. Комнатка в каком–то доме, бревенча тые стены, домотканые половики, закрытые плотно ставни. И Старшая — прямо перед ней. Держит за руки, смотрит прямо в глаза.
— Тепло в ладони! — привычно командует она. — На кончики! Вот Средняя бы порадовалась… её путями бредём…
Сила повинуется уже куда охотнее. Это как на лошади учишься — вроде бы ничего не делаешь, а в седле держишься всё лучше и лучше. Или вышиваешь. Или рисуешь. Что меняется? Как заставляешь двигаться пальцы?..
— Огонь! В меня! — продолжает Старшая, и пламя послушно перетекает с пальцев Молли на её собственные.
Несколько мгновений Молли ощущает странную пустоту, однако она тотчас же заполняется, словно в неё вливается незримый, но мощный и бурный поток. По рукам, плечам, шее раскатывается приятное тепло, и Молли кажется, что стена за спиной госпожи Старшей исчезает и там в сером сумраке выстраивается длинная людская цепь — те самые старики и старухи, колдуны и ведьмы, собравшиеся здесь, чтобы усмирить подземный огонь.
Правда, Молли ещё не видела, чем этот огонь может быть опасен. В округе нет следов пожара, нет дымящихся провалов.
Но стоит её взгляду скользнуть глубже, сквозь расступающиеся земные пласты, как ему открываются ярящиеся подземные каверны, заполненные бушующим пламенем. То, что должно тянуться огневеющими жилами к подгорным ключам, греть воду, давать людям даровое тепло, обернулось своей противоположностью. Пламя ревёт и рвётся вверх, несокрушимые своды пещер пока ещё держатся, но по камню уже бегут одна за одной предательские трещины.
Парят, дымят, источают серые клубы бесчисленные расщелины на склонах чёрной горы. Ух, сколько б тут можно было настроить паровых страшилищ! Столько пару, и всё — на дармовщину!
Да уж, я б тут развернулась, мельком подумала Молли. Парогенераторы на естественном тепле, паропроводы, а дальше уже можно делать с этой силой всё, что угодно. Заставить работать, пахать землю, например — в Королевстве уже трудились над паровыми бескотловыми тракторами, получающими пар по трубам и потому лёгкими и маневренными; Молли читала об этом в «Популярной механике». Конечно, должны быть специальные поля и большой локомобиль с мощным паронагнетателем, но это уже дело десятое.
Был бы пар, поршень найдётся!
…Потом госпожа Старшая вела её к самой горе и ещё дальше, в жаркие пещеры у её подножия. Другие чародеи следовали за ними молчаливой свитой, но в разговоры не вступали, лишь неприязненно косились на Молли.
— Не обращай внимания, — шипела старая колдунья. — Завидуют просто. Не их внуки–внучки–внучатые племянники с племянницами в цепь встанут, да не просто встанут, а замкнут. Не могут смириться, что ты из Королевства, а я с тобой непонятными для них словесами балакаю. Но ты про них не думай! Ты со мной. Они если чего и боятся, так это меня. Знают, что любого из них я, если что, к себе на разделочный стол… и поминай как звали.
— Любого, госпожа Старшая? — Молли проводила глазами бровастого худого старика, брюзгливо поджавшего губы при виде их со старой ведьмой.
— Любого! — лихо заявила колдунья. — Кишка у них тонка[24] против меня выходить!
— Э–э–э, слишком тонкий кишечник? — удивилась Молли.
— Слабаки они против меня, короче, — с поистине мальчишеским задором объявила госпожа Старшая и так воззрилась на бровастого старика, что тот мигом смутился, закашлялся и отвернулся, притворяясь, что его очень занимают поднимающиеся над горой дымные клубы.
— То–то же, — буркнула Старшая, весьма собою довольная.
Но мелкие эти приключения — если, конечно, их можно было таковыми считать вообще — меркли, тонули и гасли пред тем, что Молли предстояло сделать.
Гора была больна. Молли всё–таки не зря родилась дочерью почтенного Джона Каспера Блэкуотера, M. D., не зря вертелась возле его кабинета,
