тёмно–синие круги. Серая рубаха с застёжкой, почему–то сдвинутой на сторону, красная вышивка тянется по планке, вороту и обшлагам. Какие–то кресты, фигуры… не разобрать.
Молли вдруг подумала, что вышито здорово, ей так нипочём не суметь. А вот маме бы понравилось наверняка.
Мама… ох, мама… и почему же такая слабость, рукой не пошевелить…
— Где я? — беспомощно спросила она.
И вдруг вспомнила — с беспощадной, режущей ясностью.
Горящий «Геркулес»… белые балахоны наступающих Rooskies… госпожа старший боцман с пробитым окровавленным бедром…
Белый волк! И медведь, вскинувший её на загривок!..
— То есть были мы, — кивнул Всеслав.
— И скажи спасибо, — прозвенел вдруг девичий голос, — потому что иначе ты бы уже умерла.
Это было сказано на куда более правильном имперском английском, чем у Всеслава. С заметным акцентом, но без ошибок.
Рядом с мальчишкой стояла, поставив одну ногу на скамью и опираясь локтем о колено, высокая, тонкая девушка, наверное, лет пятнадцати. Очень, очень красивая. Совершенно не похожая на Моллиных подружек по школе. Мягкие обводы скул, высокие выгнутые брови, большие глаза, подбородок с ямочкой.
Да, большие глаза… янтарные. Молли никогда и ни у кого не видывала таких глаз. А вот вместо волос — Молли ойкнула — вместо волос у девушки был волчий мех.
Белый мех полярного волка, недлинный и густой, немного спускавшийся ей на высокую шею.
Носила она тёмно–серую суконную курточку с такой же ярко–алой вышивкой, что и у Всеслава, и широкие порты, заправленные в мягкие кожаные сапожки.
— Ты… ты… — только и могла лепетать Молли, весьма невежливо тыкая в Rooskii пальцем.
— Volka. Вообще–то Таньшина, но Волка мне больше нравится. На твоём языке, наверное, будет Вольфи или Вульфи. Wolfie, — закончила она на почти правильном имперском. — А на нашем языке wolf будет volk, правда, похоже?
— П-похоже… — дрожа, кивнула Молли. Боже мой, боже мой, волк–оборотень? Вервольф? А–а–а, мама–мамочка!
Она с трудом подавила желание забиться с головой под одеяло.
— Пей. — Волка сунула Молли в онемелые пальцы кружку с чем–то обжигающе–горячим. — Пей, тебе нужно.
Всеслав всё это время молчал и, похоже, старался понять их разговор, напряжённо морща лоб.
—Я Всеславу старшая сестра, — продолжала Волка. — Sister — Sestra, тоже похоже как, правда? Почти одно и то же.
Молли еле смогла кивнуть.
Да, и в самом деле похоже. Sestra. Volk. Volk…
Folk — народ, a volk — волк на языке Rooskies. Народ волков…
Как же близко. Как похоже. И как… соответствует, подумала она, глядя на Волку.
— Пей! — уже суровее приказала та, видя, что Молли колеблется. — Ты едва за Kostyanoi Predel не ушла, глупая.
— Kostyanoi… что?
— Э-э… край, из костей сделанный, — кое–как объяснила Волка. — Чуть не умерла, значит. Да пей же! — в янтарных глазах сверкнуло что–то и впрямь волчье.
Молли поспешно поднесла кружку к губам.
От неведомых ароматов, от чуть горьковатого, насыщенного вкуса разом закружилась голова, нахлынула слабость.
— Так–то оно лучше, — одобрительно кивнула Волка, и Всеслав кивнул тоже. Он глядел на Молли без улыбки (чего ей сейчас, как оказалось, очень даже не хватало), но по–доброму, удивительно по–доброму.
— В-Волка… а откуда ты… наш язык… — мысли путались, слова заплетались им вослед.
— Откуда я ваш язык знаю? — отозвалась та. — Учила. С… вашими. Э-э… пленными, — вспомнила она выражение. — Или ты думаешь, никто ваш имперский выучить не может? Пфе! Лёгкий язык. Наш–то, спорю, потруднее тебе освоить будет.
— О-освоить? — пролепетала Молли. — 3-зачем? И… вы меня… вы меня что же…
— А как ты думаешь, — жёстко сказала вдруг Волка, нагибаясь к ней и глядя прямо в глаза, — мы с братом для того тебя из–под пуль вытаскивали, чтобы домой отправить, к маме и папе?
Молли задрожала.
— Т-ты… волк–оборотень… вереволк… вервольф… ты меня…
— Вот глупая! — расхохоталась Волка — и миг спустя, поняв, чего испугалась Молли, присоединился к ней и Всеслав. — Нет, я тебя есть не стану. Кто ж ест таких грязных, немытых девчонок! Вот погоди, я тебя в… доме мытья[15]… э–э–э… испарю… evaporate…
