— Диана… — охнула Молли.
Кошка Диана невозмутимо вспрыгнула на кровать. Чистенькая, умытая, словно всё это время провела не в пути через зимние леса, невесть как выжив на поле боя.
Молли сгребла Диану в охапку, прижимая к себе, и чуть не разревелась.
— Ты меня нашла… нашла…
Кошка удовлетворённо мурчала, не делая попыток вывернуться, и даже сама тёрлась мордочкой о ладонь Молли.
— Ты… кошка? — раздалось от двери.
Молли дёрнулась. В низком проёме, таком, что взрослый не пройдёт, не пригнувшись, стоял Всеслав. В прежней одежде, только на поясе справа висел короткий нож.
— Я кошка? — не поняла Молли. Мальчишка досадливо поморщился. Собственные ошибки его неизменно раздражали.
— Нет. Твоя кошка?[16]
— Моя. Она была со мной. — Молли старалась говорить медленно и просто. — Потерялась. А теперь она меня нашла.
— Она… прибегать… — Всеслав нахмурился. — Дверь… Skresti…
— Что? — не поняла Молли.
— Она царапалась в дверь, — пояснила явившаяся Волка. Диана немедля зашипела, выгибая спину дугой. Шерсть её встала дыбом.
— Она меня боится, — усмехнулась Волка. — И правильно делает! Не бойся, киса, не трону.
Диана, словно поняв, что ей говорят, немедля успокоилась и принялась устраиваться, как обычно, обнимая лапками предплечье Молли.
— Всё, как я говорить, — сказал Всеслав, глядя на Молли и улыбаясь. — Встречать тебя… в лесах. Ты… помнить? Мы… говорить…
— Ты безнадёжен, — сказала Волка по–английски, усмехаясь. И тотчас повторила это на языке Rooskies. Всеслав не обиделся, усмехнулся в ответ.
— Ты есть, кто знать… язык, — ответил он, и тоже на имперском. — Ты… помнить? Молли?
— Я помню, — отчего–то Молли вдруг покраснела. — Ты всё это придумал заранее, ещё там, в Норд—Йорке, правда?
Всеслав нахмурился, очевидно, не до конца поняв. Казалось, что здесь, в родных местах, он стал хуже воспринимать речь Молли. Волка быстро перевела, и мальчишка кивнул, ухмыляясь.
— Я видеть… сильная volshebnitsa. Которую должны убить, если она не убежит, — последняя фраза получилась у него на удивление верной, а Молли, в свою очередь, ощутила странную тёплую волну, качнувшуюся от Всеслава.
Магия.
Волка тоже почувствовала, нахмурилась, покачала головой. Она явно не хотела, чтобы брат улучшал свою речь таким способом.
— Ты пришла, — сказал он с усилием. — Теперь ты есть с нами.
— Зачем? — проговорила Молли, переводя взгляд с брата на сестру и обратно.
— Всё узнаешь в своё время. — Волка хлопнула её по плечу, дружески, но так, что Молли едва не свалилась. — Идём есть, а потом… потом увидишь Предславу. Или Седую, если тебе это проще.
— О-она здесь?
— Здесь, — кивнула Волка. — Это ведь её дом. Ну, пошли, пошли, — говорила она всё глаже и глаже.
Стол был накрыт в соседней комнатке, маленькой, с небольшим окном, где стены тоже все были увешаны связками трав, луковиц и кореньев. Из стены выпирал белый бок здоровенной печи, а на столе меж двумя лавками стояли дымящиеся глиняные миски с каким–то густым варевом и лежали деревянные ложки.
— Ты проспала весь день и всё утро. Это не завтрак, это обед, — коротко пояснила Волка. — Капуста, картошка, морковка, дичь. Суп. По–нашему почти точно так же звучит. Запомнила? Еда. Суп.
Суп был густой и наваристый. Совершенно не такой, как дома. И толстые ломти ржаного хлеба, тёмного, но с абсолютно особым вкусом, вкусом настоящей корки — в отличие от бледных пшеничных, которые можно сдавливать, как комок ваты, и которые во рту ощущаются примерно так же.
Было по–настоящему вкусно. И, конечно, никакого сравнения с пайками на бронепоезде.
Молли ела, поглядывая на брата и сестру. Волка невозмутимо зачерпывала суп деревянной ложкой, а вот Всеслав ёрзал. Ёрзал, морщил лоб, поглядывал на Молли.
Волка хмыкнула. Что–то коротко бросила на своём языке.
— Он беспокоится за тебя, — сказала с поистине волчьей прямотой. — Беспокоится, как тебя примет Седая, — взгляд Волки отяжелел.
— П-почему? — пролепетала Молли.
Она всё ещё не могла прийти в себя. Её похитили Rooskies, брат и сестра, совершенно очевидно владеющие той самой ужасной «магией», которую так боятся в Норд—Йорке. Её утащили невесть куда, в глубь неведомой чащи, куда не отваживаются проникать даже бесстрашные егеря её величества.
